Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

Categories:

И О НОВОМ ПРОЕКТЕ "ХРОНИКИ АРРАСА"

Название, ясен пень, условное. Перебрав накопанные материалы, я окончательно остановился на таких параметрах:

1. Место действия - графство Артуа, город Аррас. Плюс соседнее княжество-епископство Камбре, принадлежащее Священной Империи. Пограничье, короче.
2. Время - февраль-июль 1348 года.
3. Политические траблы: всего в 90 километрах севернее Кале, захваченный англичанами год назад. Замечу, что битва при Креси состоялась полтора года назад. Перемирие заключено, но стычки на линии перемирия были и в количестве. Самое начало Столетней войны, до Жанны Орлеанской еще лет семьдесят.
4. БОЛЬШИЕ траблы. Начинаем мы в феврале 1348 года, а катастрофа "черной смерти" в Артуа и Фландрии приходится на март-май.
5. Допущения в соответствии с менталитетом эпохи. Ведьмы и оборотни существуют. Инквизиция - хорошая и справедливая, а колдуны и чудовища - плохие.
6. Для языка "невидимых" избран баскский, Euskara. Он не принадлежит ни к индоевропейским, ни к какой-либо из других известных семей языков, и является "изолированным языком". Хватит кельтятины и скандинавщины как у Толкина и Сапковского, пойдем стопами Святослава Логинова, взявшего для "Далайна" монгольский. Баскский ничем не хуже.
7. Сделаю в марте-апреле.

В общем, повеселимся от души. ну и для начала уже выправленное:
------------------------------------------
ПРЕДВАРЕНИЕ.

— Буду откровенен, мэтр, дело дрянь, — преподобный не сдерживал себя в выражениях. — Пресечь распространение вредных слухов среди плебса невозможно, успокаивающие проповеди давно никто не слушает. Дворянство, впрочем, ничем не лучше: кумушки в окрестных замках шушукаются по углам, господа чешут языками на попойках и охотах, у благородных дам — обморок за обмороком... Страх расползается. А что мы можем поделать? Ничего! Особенно в свете всеобщего убеждения, что на христианский мир обрушилась кара Господня, а Искупления и сошествия Святого Духа следует ждать если не со дня на день, то в грядущем году — точно...

— Разве это настолько невероятно? — осторожно спросил собеседник его преподобия. Смелость речей священника настораживала, так клирики обычно не разговаривают.

— Не стройте из себя последователя хилиастов-эсхатологов, — поморщился доминиканец. — Помните, сколько раз назначался Армагеддон? Вначале Пришествия ожидали на Тысячелетие, при папе Сильвестре Втором — какая красивая дата, тысячный год от Рождества Христова! Все до единого пророчества обещали установление Царствия Божия, понтифик возглашал с кафедры: кайтесь, грешники, время близко! Разумеется, ничего не произошло, а взбунтовавшиеся патриции выперли Сильвестра из Рима взашей не потому, что Конец Света к их вящей радости не состоялся, а по причинам насквозь банальным: политика... И пошло-поехало. «Тысячелетия» ждут через два года на третий, отсчитывая по самым разным датам — Константинов дар, Никейский собор...

— Значит вы не верите?

— Почему я должен верить в чужие бредни? Слушать лжепророков? В Святом Писании ясно сказано: никто из смертных не знает, когда... Никто. Вы же не собираетесь противоречить Евангелию, мэтр?

— Ни-ни! — замахал руками гость преподобного. — Что вы!

— Вот и чудно. Вернемся к делу. Вы в городе человек новый, естественно, что вам пока не станут особо доверять: сперва надо присмотреться, оценить способности, познакомиться поближе. Я ценю образованных людей, поэтому намекну важным персонам, что следовало бы обратить внимание на многообещающего парижского адвоката.

— Моя благодарность не будет...

...— Знать границ, — перебил доминиканец и опять скривился, будто кислого вина отхлебнул. — Знаю-знаю. Я помогу вам сейчас, в нужный момент вы — поможете мне.

— То есть? — выпрямился мэтр, закаменев лицом.

— Испугались? О нет, не следует дурно обо мне думать! Я не подразумевал осведомительства или доносов, несовместимых с дворянской честью. Времена скверные, душные. Новости с юга всё хуже и хуже, люди боятся, а страх рождает в человеке самые низменные чувства, обороть которые Мать-Церковь не всегда способна... Вы же не только адвокат, правильно? Два курса в Сорбонне — юриспруденция и схоластика, — это прекрасно. Вы усидчивый и талантливый человек, мэтр, об этом дополнительно свидетельствуют два года проведенные в Тулузе и Нарбонне. Ездили продолжать образование?

— Откуда вы знаете?!

— Обязан по должности, мэтр... Кажется, не найдя места адвоката, вы держали в Париже свою аптеку? Странное занятие для юриста, но объяснимое. Хотите добрый совет? Совместите оба ремесла: заработать на судебных процессах в нашем захолустье очень сложно: тяжбы мужичья и торгашей дохода не принесут, а дворяне предпочитают разрешать споры вне стен суда... Город так некстати лишился аптекаря прошлым месяцем. Распоряжусь, чтобы его имущество отошло вам.

— Очень щедро преподобный, — гость был безмерно удивлен, если не сказать ошарашен. — Но как же наследники?

— Мэтр Гийом по склонности к содомии не оставил потомства, это во-первых. Во-вторых, собственность конфискована и распоряжаюсь ею я.

— Но почему?

— Следовало бы догадаться. Я сжег Гийома Пертюи три недели назад, на святого Феодосия. Necromantia, maleficia et fides haeretica . Вы же ничем подобным заниматься не собираетесь?

— Н-нет.

— Рад, что не обманулся в вас, мэтр. Остановились в «Трех утках»? Я пришлю за вами, как только помещение подготовят. Добро пожаловать в Аррас, мэтр.



* * *



— Вляпался, — буркнул под нос Рауль Ознар, парижский и нарбоннский бакалавр, выбравшись на улицу из гулких коридоров доминиканской коллегиаты Девы Марии. — Трех дней не прошло, а уже на крючке у инквизиции! Хоть вешайся, честное слово...

Одно утешало: инквизиция в Аррасе была какая-то странная. Брат Михаил Овернский, глава капитула и официальный представитель Апостольского престола в здешней епархии, мало напоминал грозного служителя Sanctum Officium.

Любезный человек: пригласил собственноручной эпистолой, беседу вел в русле практическом, не докучая нравоучениями и громкими словесами о спасении души. Выражался прямо и даже резко, обозвав господина сеньории «надутой пустышкой», его преосвященство епископа «гусаком», а окрестных дворян «безнравственным сбродом». Причем, скорее всего не лукавил — Рауль по личному опыту знал, что в окраинных провинциях Французского королевства культурный уровень и моральный облик благородного сословия не просто оставляет желать лучшего, а вызывает невольное сострадание вкупе с легким отвращением.

Инквизитор очевидно страдал от недостатка общения, поэтому беседа затянулась до повечерия, когда начало смеркаться. Выспрашивал о столичных новостях, с мрачной настороженностью отнесся к известиям о распространявшейся по Провансу и Бургундии моровой язве — в Аррасе и ближайших городах случаев заражения пока не было, но беспокойства от этого меньше не становилось.

Наконец, Михаил дал понять, что его осведомленность простирается достаточно глубоко и персона Рауля Ознара, прибывшего в город лишь позавчера и успевшего познакомиться только с хозяевами постоялого двора «Три утки» и королевским легистом, к которому мэтр ходил представляться по назначению на должность адвоката судебного округа, уже заинтересовала Священный Трибунал в лице непосредственного начальника такового.

Михаил Овернский знает о Нарбонне, и это скверно. Откуда знает? Никакой мистики, если подумать — сообщение о приезде Ознара должны были прислать из Парижа еще месяц назад, новости в глубинке разносятся быстро, наверняка кто-то из судейских сболтнул, а скучающий инквизитор отправил с гонцом запрос в архив столичного капитула: нет ли за молодым юристом какого следа?

«След», чего скрывать, был. Отсюда и приглашение на задушевный разговор — проверить умонастроения и благонадежность. Однако, другой на месте брата Михаила начал бы мягонько пугать, припомнил давние грешки и толсто намекнул: мы следим, мэтр. Знайте об этом.

Ничего подобно не случилось — доминиканец предпочел яркими мазками обрисовать Раулю положение дел в городе и окрестностях, рекомендовал полезные знакомства, при этом и словом не обмолвившись о добродетелях христианина, покаянии и благочестивой праведной жизни. Даже, вот диво дивное, не спросил, когда раб Божий Рауль последний раз исповедался.

Было и кое-что другое. Едва заметная, почти невидимая аура, блекло-розовая с золотистыми взблесками, окутывавшая Михаила Овернского. Узнаваемо: афинская школа, очень древний оберег античной эпохи: такие со временем не теряют силу. Редкость запредельной, немыслимой цены — прежде амулеты Гермеса Трисмегиста Рауль видел всего два раза: в коллекции Нарбоннской школы и в Авиньоне, у кардинала Перуджийского.

На свой страх и риск попытался прощупать — вдруг ошибка? И сразу наткнулся на непроницаемую стену: простенькое заклинание опознания рассыпалось, поглощенное афинским талисманом. Господи Иисусе, он забирает чужую энергию, усиливаясь при любом магическом воздействии! Сколько ж амулет впитал в себя за семнадцать веков, миновавших с падения Греции?!

Второй знак: брат Михаил посмотрел неожиданно остро и оценивающе. Ничего не сказал, но взгляд был выразителен до крайности: почувствовал. Заодно получил подтверждение: «след», вьющийся за мессиром Ознаром, появился неспроста.

Merde! Нашел где применить полученные в Нарбонне знания — в коллегиате доминиканцев! Здесь тебе быстренько предложат сменить французские сапоги на испанские!

Инквизитор как ни в чем не бывало продолжил разговор — извещают, будто в Лионе ввели карантин, приезжих в город пускают исключительно после осмотра лекарей в сопровождении францисканцев-инфирмариев тамошнего орденского госпиталя. Жутковато, верно? Главный город Бургундии, центр торговли... Что же дальше, мэтр? Буду откровенен, дело дрянь.

Вопреки ожиданиям Рауля, фатальных последствий его магический экзерсис не вызвал. Наоборот: брат Михаил вдруг проявил неслыханную щедрость, разом решив проблемы с жильем и средствами на жизнь.

Своя аптека. Ремесло куда более достойное и любимое, нежели опостылевшая юриспруденция, занятие по душе, а не по обязанности. Это тебе не два турских ливра в год из казны, выплачиваемых адвокату! Голодным не останусь.

Но следует помнить: инквизиция никогда и ничего не делает просто так, из человеколюбия. Тебя купили, Рауль, причем купили легко и изящно, ты даже не заметил...



* * *



Хочешь узнать последние новости и сплетни — иди в трактир. Благо, постоялый двор с непритязательным названием «Три утки» являлся не только гостиницей, но и популярным в столице графства питейным заведением. Самый центр города, рукой подать до кафедрала — базилики святого Вааста, и Grand' Place над которой возвышаются колоссальная набатная башня и трехэтажная резиденция прево, построенные знаменитым Матье Аррасским, прославившимся своей недавней работой в Праге: собором святого Вита.

Простеца в «Трех утках» не встретишь — дорого. Для сиволапого быдла вполне достаточно вонючих кабаков на окраинах, под городской стеной, а сюда ходит публика чистая. Ближе к огромному очагу устроились четверо совсем молодых министериалов в сине-ало-золотых цветах графа Филиппа — старательно накачиваются вином, но шумят умеренно. Возле окна расположился плотный господин, очевидно из процветающего ремесленного сословия — на медальоне можно разглядеть изображение ножниц и архангела, портновский цех.

Людей мало — среда, не время для отдыха. Да еще и постный день.

— Вернулись? — хозяин посмотрел на Рауля с тенью заинтересованности в глазах. Письмо парижскому гостю приносил доминиканский послушник, следовательно мэтру пришлось навестить монастырь братьев-проповедников. Что он делал у инквизиции? — Откушать желаете?

— Желаю, — уверенно сказал Рауль. — Горячего. На улице мороз, начало мести, к утру жди сугробов.

— Здесь север, мэтр. Артуа край холодный.

...Традиционно содержатель таверны и постоялого двора представляется этаким располневшим добрячком с розовыми пухлыми щечками, солидным брюшком и добродушным нравом, но владелец «Трех уток» был полной противоположностью устоявшемуся образу. Росточком Гозлена из Эрмавиля Господь не обидел, полный туаз, то есть на полторы головы выше Рауля. Плечищи такие, что не в каждую дверь войдешь, шея бычья, могучие узловатые руки покрытые светлыми волосками. Лицо красное и грубое, будто выточенное резцом. На Гозлене куда лучше смотрелись бы кольчуга с нагрудником, чем фартук.

Впрочем, здоровяк и не скрывал, что до тридцати пяти лет ходил в сержантах у графа Луи Неверского, два года тому отошедшего в мир иной истинно рыцарской смертью — в битве при Креси. Гозлену посчастливилось отставиться незадолго до столь горестного для Франции события, посему он благополучно избежал английских стрел и мечей, прикупил на сбережения обветшавший дом в Аррасе, отремонтировал, заказал у маляров вывеску с тремя утками и стал респектабельным гильдейским «table d'hote» — «хозяином стола».

Рожей, конечно, Гозлен не вышел — скажем прямо, преотвратная у него рожа, — но дело свое знал крепко и на гостеприимство не скупился. Блох в комнатах умеренно, да и по зиме блохи не самые злые, кормит до отвала, поит допьяна, а цены с парижскими не сравнить: всего-то три серебряных денье в седмицу. Для Рауля, обремененного недостатком средств, такая щедрость показалась невиданной, но в провинции жизнь всегда была значительно дешевле столичной...

— Кушайте, мэтр, — Гозлен, выказывая уважение к ученому парижанину принес ужин лично, не доверив обслуживание постояльца мальчишке из прислуги. Воздвиг на столе глиняное блюдо. — Рыба, наизнатнейшая! Такого судака и у короля в Консьержери не подают!

Рауль хотел было вздохнуть, но сдержался — не хотелось обижать хозяина. Одним судаком в белом вине Гозлен не ограничился: пшенная каша с оливковым маслом и тыквой, моченые яблоки, поджаренные с луком и морковью грибы. Горячий ржаной хлеб. Кувшин с молодым вином прошлого урожая. Здоровая деревенская пища, но порция огромна, четверым не съесть!

— Кушайте, — повторил хозяин. — Вон вы какой тощий, нехорошо это. Гляньте на господ Буари и де Рансара, меньше чем за год откормил, из бледной немочи мужчинами стали!

Гозлен кивнул в сторону бурно спорящих министериалов. Да, на вечно голодных оруженосцев, прикармливающихся от господского стола, не похожи.

— Да вы садитесь, выпейте со мной, — предложил Рауль. Хозяин опустился на скрипнувший под его весом табурет, разлил вино по бронзовым стаканчикам. Подпер кулачищем квадратную челюсть. Голубые фландрийские глаза спокойные-спокойные, как у святого с иконы. — О чем поговаривают в городе?

— О разном, — повел плечищами Гозлен. — Девица Мирейо д’Айет, младшая дочурка старого барона Шарля вроде бы понесла вне брака и теперь упрятана в монастырь клариссинок в Пельве от греха подальше, да толку то? Шлюха первостатейная, прямо скажу, кто с ней только не перепихивался. Да вот хотя бы... — трактирщик повернулся к министериалам и рявкнул: — Рансар, слышишь меня? Ты Мирейо из Айета трахал?

— Трахал, — отмахнулся молодой человек в синем шапероне. — Отцепись, у нас разговор!

— Видите? — Гозлен проникновенно взглянул на Рауля. — Но вы же, мэтр, совсем о другом спросить хотели, правильно?..

— Ну-у... — чуть смутился Рауль. — Да, правильно. Ваше здоровье... Слышали, что случилось с аптекарем по имени Гийом Пертюи?

— Это который с Иерусалимской улицы?

— Разве их несколько? Гийомов?

— В том-то и дело, что теперь вовсе ни одного. Почему не знаю, знаю. Аптекаря спалили инквизиторы в январе, прямиком на площади Мадлен перед монастырем святого Вааста. Народу пришло поглазеть — не сосчитаешь! За дело, конечно, спалили. Порча на скот, у мельника Жеана две коровы сдохли, а сам Жеан весь чирьями покрылся — так и помер к Рождеству. А все потому, что Жеан аптекарю деньги за снадобья не отдал — жадность тоже смертный грех, ничем не лучше колдовства...

— Вы в его доме бывали?

— Жеана-то? Только на мельнице у реки.

— Нет, в доме аптекаря.

— Бывал. Это не его дом, а вдовы Верене. Снимал первый этаж. Вдову инквизиция допросила, сообщничество подозревали, но вины не нашла — отпустили с миром. Однако, вселяться в бывшее жилище еретика никому не позволили, отчего госпожа Верене несет убыток. Вам какой интерес, мэтр?

— Знаете брата Михаила Овернского?

— Преподобного в Аррасе каждый знает, — Гозлен оставался невозмутим, ровно камень, хотя Рауль подозревал, что трактирщик остережется обсуждать личность главы Священного Трибунала. Чревато. — Все-таки верховный инквизитор графства Артуа, важная персона. Не заносчивый, судит по справедливости — где это видано, чтобы инквизиция подозреваемых оправдывала?

— Такое случается, — развел руками Рауль.

— Я, мессир Ознар, за двадцать лет службы у графа Людовика всякое повидал. Совсем мальцом видел как в Париже последних тамплиеров жгли, еще при Филиппе Красивом, да упокоится его душа, — Гозлен небрежно отмахнул крестное знамение открытой ладонью. — Флагелланты в Бургундии, вальденсы в Дофинэ, пикардийские адамиты... Ни одного оправдательного приговора.

— Подразумеваете вдову Верене? — в Рауле проснулся юрист. — Видимо, почтенная женщина привлекалась к процессу как свидетель, а не как обвиняемая, значит и в оправдании смысла нет. Взяли показания, доказывающие вину аптекаря и распрощались!

— Почтенная... — с непонятной интонацией проговорил Гозлен. — Не моё это дело, мэтр, но скажу, что брат Михаил... Кхм... Чересчур добренький.

— Добренький?

— Вы слушайте, слушайте, — медведеподобный владелец «Трех уток» понизил голос и придвинулся ближе к Раулю. — Сами знаете, какие нынче времена — на юге чума, война с Англией... Злое время. А знамения, мессир Ознар — хуже не придумаешь. Живые мертвецы по дорогам ходят, а инквизиция и в ус не дует!

— То есть... — Рауль сдержанно кашлянул. — Что значит «живые мертвецы»?

— Было дело на святого Фому Аквинского, всего десять дней прошло. Вы не местный, не знаете... Деревенщины из Окура, это по дороге на Камбре, к югу, как оглашенные в город примчались и сразу к настоятелю собора — со слезами умоляли, чтобы допустил к себе. Тот сразу мужичье в коллегиату доминиканцев отправил... Думаю, монахи хотели всё в тайне сохранить, но Аррас город маленький, что утром известно одному, то и другие к вечеру узнают. Вообразите мэтр: идет по тракту натуральный мертвый труп покойного человека, дергается, один глаз выклеван, рука на сухожилиях висит... А он идет! Шагает! Мычит что-то. Доминиканцы сначала не поверили, потом поехали смотреть.

— И что дальше?

— Ничего. Объявили на мессе, будто мужланам привиделось. Вечером люди заметили, как в ворота коллегиаты въехала окованная железом повозка, в каких инквизиция схваченных еретиков возит. Внутри кто-то колотился — страшно колотился, орал. Орал так, что кровь в жилах стыла. Голос был не человеческий, так человек не кричит.

— Вы сами видели? — шепотом спросил Рауль.

— Сказал — люди. Недобрым это попахивает, мэтр. Этими словами брату Михаилу и передайте.

— Почему я должен что-то передавать преподобному?

— Так вы же в инквизиции трудитесь? Нет?

— Откуда вы это взяли? — парижанин от изумления рот раскрыл.

— Вряд ли в Аррасе найдется человек, которому сам Михаил Овернский депеши с послушниками присылает. Вы не епископ, не аббат, не алтарист и не кюре...

— Я не... — попытался оправдаться Рауль, но трактирщик поднял руки ладонями вперед.

— Знать ничего не желаю, мэтр. Не мое это дело, повторяю. Люди, однако, беспокоятся. Выдастся случай — так донесите до слуха преподобного... Слишком много чертовщины развелось в Аррасе. Смертью пахнет. Эту вонь я хорошо различаю, через два десятка сражений прошел, не говоря о всякой другой мелочи — и разбойников в Арденнах ловили, и с вольными баронами во Фландрии рубились... Что-то грядет, мессир Ознар. Поверьте опыту. Я не смерти боюсь. Дьявола.

Гозлен залпом допил вино, молча встал и удалился к жаровне — господа министериалы, опьяневшие до той степени, когда о постном дне не задумываешься, громко требовали печеного гуся.

Рауль остался в одиночестве — озадаченный и чуть напуганный: великан-трактирщик, похоже, не врал. Другой вопрос, был его рассказ искренним заблуждением, замешанным на дремучих предрассудках простонародья, или Гозлен твердо знал, о чем говорил?



* * *



Комнатка доставшаяся Раулю была из самых дешевых, под крышей. Постель, равно и другая мебель отсутствовали: один матрас на застланном соломой полу, подушка, набитая конским волосом да отрез толстого войлока, заменявший одеяло. Зато тепло, дальняя стена конуры не деревянная, а сложена из кирпича — дымоход кухонной печи. В углах валяются пучки сухой полыньи, защита от кусачих насекомых. Под самым скатом — отдушина с круглой форточкой затянутой слюдой.

Захочешь до ветру — изволь спуститься вниз, выйти через заднюю дверь во двор и отыскать холодный нужник: Аррас может и захолустье, но вместо парижских уличных стоков здесь устроены выгребные ямы; прево категорически запретил выливать отходы на мостовую — угроза штрафа в один турский ливр заставляла самых отпетых грязнуль блюсти порядок и пользоваться услугами золотарей.

Его преподобие Михаил из Оверни вряд ли остался бы доволен, увидев как парижский адвокат готовится ко сну. Не было чтения Pater Noster или Ave, преклонения колен и прочих обязательных для любого доброго католика молитв. Рауль Ознар расшнуровал теплый жиппон, ослабил пояс на штанах, аккуратно закрепил масляную лампу на подставце и завалился на матрас, раскинув руки и прикрыв глаза. Выровнял дыхание, втягивая воздух полуоткрытым ртом.

Сел, встряхнул готовой, будто спросонья.

— Conjuro et confirmo super vos Angeli fortes Dei, et sancti, in nomin magnum ipsius Dei fortis et potentis, — это было что угодно но не каноническая молитва. — Et per nomen stellae, quae est Sol, et per signum...

Желтоватый свет язычка пламени лампы вдруг сменился на алый. В пахнущем сеном и мышами воздухе появилось едва заметное марево, как от нагретого под летним солнцем камня.

Заклятие действовало недолго, всего несколько мгновений, но Рауль увидел желаемое: второе зрение различило красноватые силуэты людей на первом этаже дома, чуть менее яркую фигуру кошки, охотящейся на чердаке, сочно-багровые контуры лошадей в конюшне.

Но было и кое-что еще. Тень с лазурным отливом, крадущаяся по улице вдоль фасада дома напротив. Тревожное зеленое зарево, исходящее откуда-то со стороны аббатства святого Вааста. Точечные золотые и льдисто-снежные взблески из-за ставших прозрачными стен соседних домов.

Мир невидимый. Находящийся за пределами взгляда обычного человека.

Времени хватило, чтобы сделать твердые выводы: Аррас не более опасен, чем иные города Франции. Несколько чужаков, скорее всего «серых ангелов», как их именуют в нарбоннской терминологии. Ярче других светятся фамилиары, но таковых всего-то два или три. В довесок — самая обычная мелкая нечисть, артотроги, паразитирующие на человеческом жилище и особого вреда не причиняющие. Магический след старого капища кельтского племени атребатов, доримских хозяев графства Артуа — как раз под собором мерцает фиолетовый венчик, христиане построили храм на месте кумирни галлов, традиция...

«Звездочки», вспыхивающие и угасающие — амулеты, апотропеи и талисманы разной степени силы. В основном примитивные, какие любая деревенская ведьма изготовит двенадцать на дюжину, только попроси да заплати. Надежность не самая высокая, но артотрга отпугнет и девственность сохранить поможет, даже если мечтающей уберечь невинность виргине в лесу встретится вооруженный до зубов полоумный насильник — не захочешь, а избежишь утери hymen. Амулет защитит и уведет в сторону от опасности.

Самое важное. Настоящих магов в Аррасе нет. Отсутствует аура человеческой магии — у нее всегда нежно-серый муаровый цвет с рябью, не перепутаешь.

Что ж, можно спать спокойно. Трактирщик Гозлен напутал или введен в заблуждение.

Рауль вытянул руку, пальцами притушил фитилек лампы, натянул на голову одеяло и тотчас уснул. Бояться нечего.

Незаметная обывателям и ночной страже лазурная тень приостановилась у стены «Трех уток», змейкой скользнула к приоткрытой отдушине. Просунула хоботок в затемненную комнату. Обладавший силой человек заинтересовал, но...

Подойти к нему вплотную было невозможно. Наведенные охранные чары, заклятие наложено извне и подпитывается силой самого Gizaki.

Необычно. Gizaki давно так не делали, со времен римлян.

Пускай отдыхает. От него не исходит аура опасности, в отличие от того, другого...

Лазурный сгинул так же незаметно и тихо, как появился. Только изморось на раме форточки застыла несколькими прозрачными капельками, будто ледяной бахромы коснулась чья-то теплая рука.



* * *



В одном Гозлен из Эрмавиля был непогрешимо прав: злые времена подступили.

Семь лет назад король Филипп Валуа сцепился с Эдуардом Английским за наследие герцога Жана Бретонского, не оставившего прямых наследников — война шла в Бретани и Гаскони, англичане обнаглели до такой степени, что захватили коронные земли Франции, заняв впоследствии Кан и Кале на нормандском побережье, а в августе 1346 года англичане вчетверо меньшими силами нанесли сокрушительное поражение французскому рыцарству неподалеку от ничем ранее не примечательной деревушки Креси.

Гибель или пленение одиннадцати принцев крови и тысячи двухсот рыцарей из самых благородных династий произвела чудовищное впечатление на все сословия королевства — невероятно, немыслимо, такого никогда не случалось и случиться не могло! Какой позор! Под ураганом стрел английских смердов с длинными луками Франция потеряла едва не четверть дворянства, способного держать оружие в руках, тогда как притязания Эдуарда III только ширились...

В северных землях, прилегавших к проливу и Гесперийскому морю, росло неспокойствие — в Бретани и Нормандии хозяйничали англичане, грабившие и мародерствовавшие в приграничных баронствах. Появились разбойные шайки — в основном бывшие наемники со всего света, шотландцы, генуэзцы, датчане. Перемирие, заключенное прошлым годом, не давало передышки — стычки продолжались, на севере Франции тлели искры, которые ветер однажды раздует в сокрушительный огненный вихрь, пожирающий некогда прекрасную страну ...

Иные знаки тоже не свидетельствовали о спокойном будущем: казавшаяся вечной как небо и несокрушимой как престол Господень династия Капетингов ушла в небытие со смертью последнего сына Филиппа Красивого — короля Карла IV. Шептались, будто возглашенное на костре инквизиции проклятие великого магистра тамплиеров сбылось и монархам Франции до тринадцатого колена не видеть счастья и удачи. Поверить было несложно — все дети Филиппа умерли, на престол вступил государь из рода Валуа при котором бедствия только усугубились: провинции разорены, города Нормандии и Гаскони сожжены дотла, налоги непосильны, угроза из-за Ла Манша осязаема — захваченный Эдуардом III Кале всего в шестидесяти милях от пока что мирного Арраса.

Но никакие англичане не сравнятся с леденящим ужасом, надвигающимся с юга.

Чума. Черная смерть.

Гнев Господень.



* * *
Tags: литература
Subscribe

  • ТАНЧИКОВОДАМ

    Там все честно, я проверил. Сбросил со своей карточки 2000 рублей. Не жлобитесь - с мира по нитке. Даже лишний полтинник лишним не будет. Оригинал…

  • ИСТОРИЧЕСКИЕ БОИ

    Арденны и Балатон пока не пробовал, но "Тигра" на Прохоровке люто гнет. Только обязательно камуфло и оптика - у советов с обзором вообще всё плохо, а…

  • ПОНЕСЛАСЬ

    Патч 9.0 залит, сервера включились, красота несказанная. Мо-лод-цы. Ну, в целом, в таньчиках началась новая эпоха. Сколько ждали...…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 33 comments

  • ТАНЧИКОВОДАМ

    Там все честно, я проверил. Сбросил со своей карточки 2000 рублей. Не жлобитесь - с мира по нитке. Даже лишний полтинник лишним не будет. Оригинал…

  • ИСТОРИЧЕСКИЕ БОИ

    Арденны и Балатон пока не пробовал, но "Тигра" на Прохоровке люто гнет. Только обязательно камуфло и оптика - у советов с обзором вообще всё плохо, а…

  • ПОНЕСЛАСЬ

    Патч 9.0 залит, сервера включились, красота несказанная. Мо-лод-цы. Ну, в целом, в таньчиках началась новая эпоха. Сколько ждали...…