Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

Categories:

ХРОНИКИ АРРАСА-2

Буду и дальше по кусочку выкладывать. На запятые-очепятки не обращаем внимания, текст еще будет стопицот раз отредактирован-вычитан.

Начало: Хроники Аррса-1 - по данной ссылке.


г. Аррас, графство Артуа, королевство Франция.
Начало февраля 1348 года.

* * *

Вдова Матильда Верене, в девичестве Боваль, Раулю сразу не глянулась.

Есть люди просто некрасивые, но вызывающие доверие и симпатию — взять хотя бы трактирщика Гозлена. Пожилая домовладелица никаких добрых чувств не пробудила: надменный луноподобный лик с висящими щеками-брылями, словно у пса итальянской породы, холодно-внимательные маленькие глазки, поджатые губы, оспенные отметины на лбу. Кошмарное траурное платье и облегающий чепец довершали унылую картину — никаких сомнений, эдакая стервища запросто могла свести в могилу безвременно почившего мужа, а ныне видит смысл существования в том, чтобы портить жизнь соседям и постояльцам.


Мадам встретила гостя из Парижа лишь скупым кивком, не проронив и слова. Указала взглядом на каменную лесенку в три ступени и распахнутую дверь, ведущие в бельэтаж — полуподвал дома на Иерусалимской улице судя по всему оставался нежилым. Вход отдельный, с угла Сен-Обер, что несколько успокаивает — старая карга не будет смущать присутствием в комнатах.

— Слава Иисусу! — жизнерадостным голосом поприветствовал мэтра Ксавьер д’Абарк, помощник брата Михаила и экзорцист капитула доминиканцев. Абсолютная противоположность мрачной хозяйке — здоровая полнота, доброжелательная улыбка, румянец во всю щеку. — Жаль что задержались, мессир Ознар. Спешу успокоить: отчитали чин, окропили, живите бестревожно — ни один бес не сунется...

— Конечно, благодарю, — выдохнул Рауль. Удивляться нечему: бывшее жилище колдуна и еретика по канону следует сносить, а землю просаливать, или проводить обряд изгнания нечисти и освящать. Михаил Овернский всё предусмотрел.

— Тюфяки и носильные вещи Пертюи хозяйке было приказано сжечь, — продолжал тараторить брат Ксавьер. — Аптечные запасы мы проверили, подозрительное изъяли. И знаете что?...

— Что?

— Обратитесь к мэтру Бенкуру, в красильный цех, пускай вам вывеску красивую сделает. Скажите, что я посоветовал, возьмет недорого. А нам, уж простите, пора — месса скоро...

Два послушника быстро собрали литургические принадлежности в ларчик и с тем доминиканцы отправились восвояси с чувством выполненного долга: теперь каждый горожанин знает, что дом вдовы Верене безопасен, а новому аптекарю покровительствует Священный Трибунал.

— Сто двадцать турских денье за полгода, — Рауль вздрогнул, услышав за спиной хриплый бас. Повернулся. У порога воздвиглась мадам, заслонявшая светлый дверной проем. — В цену входят дрова, обед и оплата прачкам. Желаете осмотреть комнаты?

— Спасибо, я лучше сам, — отказался мэтр. — И... У меня сейчас нет денег, чтобы внести вперед...

— Шестьдесят денье я получила от его преподобия Михаила, — брезгливо сказала вдова, не особо скрывавшая малоприязненого отношения к новому постояльцу. — Следующий взнос в мае, на Пасху. Иначе придется съехать. Ключ лежит на столе, дверь во двор всегда запирайте на засов.

Разговор был окончен — страдающая одышкой толстуха выбралась на крыльцо и невежливо грохнула притвором. Или это сквозняк виноват?

— Ну и ну, — проворчал Рауль. — Жить с такой мегерой под одной крышей –мученичество достойное ранних христиан... Что ж, поглядим.

Быстро выяснилось, что дурной характер не помешал хозяйке подготовить дом к прибытию мэтра Ознара. Деревянные полы выскоблены до белизны и застелены грубыми серыми ковриками. Возле каждого из очагов по внушительной поленнице. Лампы заправлены маслом.

Жилых комнат в бельэтаже было две. Огромная спальня с воистину королевской постелью — ложе на кирпичном основании, высотой в половину роста человека. Видны две заслонки внутренних печек кровати, в морозы достаточно затопить и спи себе в тепле. Перина с виду если не новая, то мало использовавшаяся, застелена желтоватым льном и меховым одеялом. Балдахин тоже льняной, но темно-коричневый, крашеный луковым отваром. Бронзовая ночная ваза с крышкой.

«Кабинет» оказался поменьше и куда уютнее. Стол с писчим прибором, рядом деревянное кресло с подушкой на сиденьи, тяжелые табуреты. Два шкапа с книгами, причем несколько полок пусты — оно и понятно, инквизиция конфисковала все сомнительные труды, оставив лишь дозволенные. Непременный Аристотель, «Об именах Божиих» Дионисия, несколько Евангелий. Надо же — очень редкие рукописи, «Тавлеи» Аль-Хорезми в переводе Аделарда из Бата, Иса-ибн-Али, «Канон врачебной науки» Авиценны, травник Галена.

Хорошая подборка рыцарских романов, включая фривольные — возвышенная «Песнь о Роланде» соседствовала с не отличавшимся высокой нравственностью сочинением «О королеве Элеоноре Пуату» — жизнеописанием великой аквитанки, большая часть коего посвящалась ее любовным похождениям.

На первый взгляд около сорока томов, а было на треть больше.

Выходит, Гийом Пертюи являлся не только и не столько человеком высокоученым, но и состоятельным: продав любую из книг можно оплатить постой за год вперед, одна только «Астрономия» Аль-Кинди потянет у ценителей на два золотых ливра турской чеканки!

Спрашивается, откуда у провинциального аптекаря появились средства на приличную библиотеку, какую не каждое аббатство может себе позволить?..

Странно.

Думается, не зря мессиром Пертюи заинтересовалась инквизиция. Впрочем, он вполне мог получить богатое наследство, всякое бывает.

За кабинетом располагалась собственно аптека — вытянутое помещение туаза в четыре, занимавшее оставшуюся часть здания. Темно, пришлось открыть ставни.

— Ого, — оторопело присвистнул Рауль. — Щедрость Михаила Овернского не знает границ. Очевидно, мне на горе... Это никакой не подарок, а ловушка!

Скромное предприятие мессира Ознара в Париже не шло ни в какое сравнение с размахом аррасского еретика. Сюда вложены огромные, несчитанные деньги. За год или даже десятилетие ничего подобного создать невозможно — вероятно, для Пертюи аптека была трудом всей жизни.

На стойках красного дерева шеренгами выстроились запечатанные сосуды с выведенными краской метками: «Ртуть», «Селитра», «Камедь», «Борная соль». На первый взгляд, ничего особенного, однако наиболее ценные ингредиенты хранились в настоящих фарфоровых банках, следовательно вместилища были куплены или в Византии, или у сарацин, куда в свою очередь попали из сказочного Катая! За фарфором — полчища склянок цветного венецианского стекла, серебряные ларчики, несколько дарохранительниц украшенных обработанными цветными камнями, Рауль распознал оникс, нефрит и африканский измарагд.

Гербарии в палисандровых ящичках — кислица, шалфей, можжевельник, корень бузины и далее без счета. Основы для мазей. Коллекция минералов. В отдельном шкапу яды — datura stramonium, белладонна, цикута, бобы святого Игнатия.

Ничего себе! Подобную аптеку можно отыскать лишь в старинных университетских городах, например в Болонье или том же Нарбонне, но только не в медвежьем углу на северной границе со Священной Империей! Откуда такое богатство?

Привлекающие покупателей необходимые атрибуты ремесла тоже присутствовали — чучело крокодила под потолком несомненная подделка, речные ящеры выглядят совсем иначе, а это страшилище ни что иное, как неуклюжий плод фантазии безвестного чучельника. Амулеты на ремешках и цепочках интереса не представляют: как обычно, как обычно, «фаланга пальца святой Анны» вправлена в покрытую амальгамой бронзовую оправу, а сама частица мощей представляет из себя почерневший со временем обломок куриной трубчатой кости.

Выходит, мэтр Пертюи не брезговал и мелким жульничеством. Или просто собирал забавные безделушки.

— Какое сокровище! — Рауль искренне расхохотался вскрыв один из талисманов, якобы защищавший владельца от английских лучников: вещица по нынешним временам вполне актуальная. Внутри ладанки обнаружился клочок пергамента с выведенным на латыни могучим заклинанием: «Сиди в обозе, не лезь под стрелы». — Остроумно, ничего не скажу. Та-ак, а здесь что?

В дальней части аптеки, между полками с бутылями для уксуса отыскалась узкая дверь с железной круглой ручкой. Подергал — заперто.

Любопытно, на косяке сверху выцарапаны три руны, безусловно норманнские: Альгиз и Беркана читаются неплохо, третий символ совсем затерт, да и поверхность доски возле значков выглядит словно бы отполированной. Дело ясное: охранное сочетание. Попробуем провести по рунам ладонью...

Пальцы слегка кольнуло холодом — магия. Слабенькая, но действенная. Человек не владеющий надлежащими способностями отворить или выбить дверь не сумеет. Отсюда вывод: мессира Пертюи Трибунал обвинил в колдовстве небеспочвенно, кое-что он все-таки умел. Знать бы что именно, и насколько широки были его знания?

Снять заклятье удалось моментально, благо с рунической магией приходилось иметь дело и раньше. Дверь поддалась, открыв лестницу, уводившую вниз, в темноту. Где тут лампа и огниво?

Угрозы Рауль не чувствовал, но все-таки задержался на верхних ступенях. Принюхался. Вроде бы, легкий аромат купороса? Из подвала тянет холодным воздухом, значит есть отдушины — наглухо запертый не посещаемый людьми подпол пахнет совсем иначе, сыростью, гнилым деревом и плесенью.

Короткий коридорчик внизу вывел в скупо освещенный квадратный зал — дневной свет проникал через окна-щели под потолком, поддерживаемым сложенными из камня столбами. Правильно, слева Иерусалимская улица, прямо — улица Сен-Оноре, окошки забраны толстым мутным стеклом в позеленевших медных рамах с частой решеткой. Фитиль лампы можно задуть, глаза быстро привыкли к полумраку.

— Вы были интересным человеком, Гийом Пертюи, — вслух сказал Рауль, оглядевшись. — А может быть даже и опасным...

Недавний постоялец вдовы Верене оборудовал в подвале алхимическую лабораторию, подойдя к делу с обычными для него любовью и щедростью. На трех длинных столах поблескивают перегонные кубы и скопища реторт, темнеют погасшие атаноры, искрятся разноразмерные хрустальные шары на серебряных подставках-треножниках.

Слышно гудение и чувствуется движение воздуха, значит Пертюи озаботился созданием добротной естественной вентиляции — разумно, сколько алхимиков задохнулось ядовитыми парами! Зная розу ветров в Аррасе, сделать воздуховоды вовсе не сложно — во-он темные отверстия под стропилами, оттуда и сквозит.

Аптекарь проводил здесь немало времени, иначе зачем у дальней стены обустроено ложе? Крепления для факелов, стойка-бюро — делать по необходимости записи. Удобно.

— Не станем торопиться, — прошептал мэтр Ознар. — Времени как следует всё изучить у меня предостаточно. Ох не нравится мне эта история...

Вернулся в аптеку, аккуратно затворил ставни. Подумалось, что следовало бы вспомнить школярские времена и составить реестр препаратов — ремесло требует исключительного порядка и внимательности.

... — Внизу уже побывали? — услышал Рауль знакомый голос, едва зайдя в кабинет. — Удивлены, конечно? Давайте потолкуем, мэтр. Благо, есть о чем.



* * *



Брат Михаил Овернский сейчас был облачен в мирское платье — кожаный охотничий костюм небогатого дворянина, колет с множеством пуговиц, перевязь с кинжалом, желто-зеленый шаперон. Плащ на меху бросил на сундук у входа.

— Отпразднуем новоселье, скромное угощение за мой счет, — сказал инквизитор. — Присаживайтесь мэтр, все-таки вы хозяин дома, а я пришел без приглашения и бесцеремонно напросился к очагу — впору просить извинений...

Сопровождавший Михаила угрюмый здоровяк споро накрывал на стол, извлекая из плетеной корзины запеченных на углях цыплят, пшеничный хлеб и деревянные туески с тушеной капустой. Выбил крышки у двух кувшинов с красным вином. Закончив, бросил вопросительный взгляд на преподобного.

— Придешь за мной перед закатом, Жак.

— Как скажете, ваша милость...

— Ваша милость? — переспросил Рауль, как только крепыш скрылся за дверью, едва не зацепив лбом косяк. — Разве так обращаются к рукоположенным священникам?

— А разве рукоположенным священникам пристало носить штаны, а не сутану? — усмехнувшись парировал брат Михаил. — Я здесь не официально, сударь. Заглянул в гости по-приятельски — в конце концов, один дворянин вправе навестить другого благородного человека, пускай мы знакомы совсем недолго.

— Я рад, — индифферентно ответил Рауль. — Подождите, постараюсь найти стаканчики для вина...

— Незачем искать. Черный буфет, средняя полка.

— Откуда вы знаете?

— Руководил обыском в доме, могли бы и догадаться. Больше того, я готов избавить вас от трудностей, сопряженных с обретением... кхм... столь внушительной собственности, — Михаил вынул из разреза рукава колета перетянутые шнурком свитки и аккуратно положил их на столешницу. — Полная опись имущества, ничего не упущено — в Трибунале трудятся прилежные и старательные люди.

— Не слишком ли много благодеяний сразу, ваше преподобие?

— Вы изволите быть недовольным?

— Я предполагаю, что меня покупают. Очень задорого, я столько не стою. Эта роскошная аптека, вы оплатили домовладелице постой на три месяца вперед...

— Понимаю ваши подозрения, мэтр. Однако, себя вы недооцениваете. Стоите вы гораздо дороже. Рассказать почему? Впрочем, давайте сначала отведаем провансальского — лично выбирал, виноградник Пессак-Леоньян, десятилетнее. Здешний архидиакон Гонилон человек эпикурейского склада и винные подвалы у него богатейшие. Не стесняйтесь. Повторяю: сейчас я не папский инквизитор, а... Если вам будет удобнее, именуйте меня мессир де Го. Как в миру.

— Де Го? — Рауль поперхнулся вином. — Неужели вы...

— Именно. До принятия пострига меня звали Тьерри де Го, сын Бертрана де Го, который, как вы отлично помните, являлся племянником Папы римского Климента Пятого.

Вот уж откровение так откровение — принадлежность к известнейшей фамилии давшей католическому миру за последние тридцать лет одного Папу и целых четырех кардиналов (не считая епископов и архиепископов) свидетельствовала об одном: влияние (а равно и связи!) у брата Михаила Овернского куда значительнее, чем может показаться. Один только Климент V ухитрился за время своего понтификата наворотить таких дел, что Григорий VII Великий вместе с гениальным Иннокентием III перевернулись бы в гробу — Апостольский престол перенесен из Рима в Авиньон, разгромлен и уничтожен Орден тамплиеров, проведен скандальный Вьеннский вселенский собор, фактически подчинивший Святую Мать Церковь французским королям, Италия отдана анжуйцам — всех сомнительных подвигов Климента не перечислишь!

Назначенный кардиналом Бертран де Го-младший, как его святейший патрон и дядя, тоже не блистал благочестием: именно он разгромил в Карпантрасе оппозиционную курии партию, только там присвоив чудовищную сумму в полтора миллиона флоринов! До самой старости участвовал в авиньонских махинациях с десятиной, оставил после себя пятерых законных детишек и незнамо сколько бастардов, которых никто не считал. При этом все отпрыски были устроены на теплые местечки по духовной линии, но...

Но говоря откровенно, должность папского инквизитора в отдаленном Артуа «теплым местечком» назвать трудно. Да, полномочия самые широкие, брату Михаилу не указ епископ Амьенский, архидиакон Арраса и князь-епископ Камбрайский, он полностью самостоятелен в своих действиях и подчиняется напрямую Риму (то есть, Авиньону), но тем не менее человеку из знаменитой династии де Го в этом дремучем захолустье делать решительно нечего!

— Я сам сюда напросился, — сказал преподобный, будто прочитав мысли Рауля. — Полагаете, что променять роскошь авиньонского дворца на холодную келью коллегиаты Девы Марии невозможно? Увы, в нашей развеселой семейке я числюсь паршивой овцой — неизбывную страсть к всеразличным небезопасным авантюрам родственники ставят мне в смертный грех. Деньги? О, золота у меня предостаточно — отец отписал без малого полмиллиона флоринов золотом, так что вы мне ничего не должны, мэтр: за сто двадцать денье во Флоренции я и отреза шелка не куплю... Карьера? Где угодно, но только не в Авиньоне: кому понравится ежечасно выискивать мышьяк в бокале с вином или телячьем суфле? Когда у тебя есть всё, что можно пожелать, почему бы не посвятить жизнь чему-то более важному?

— Например?

— Искуплению грехов предков, допустим. Высокопарность? Да, звучит пошло... Извините мэтр, я увлекся. Вернемся к вашей персоне. Могу я осведомиться, почему вы покинули Париж?

— Адвокатская практика не приносила дохода, аптечное ремесло тоже... Решил попытать счастья в провинции. Я сын безземельного рыцаря не имеющий возможности получать ренту.

— Но почему именно графство Артуа?

— Подал прошение о назначении, как только освободилась вакансия в Аррасе, служба прево Парижа меня уведомила и...

— Понятно. Я не очень вас огорчу, мессир Ознар, если скажу, что здесь вы оказались по моей просьбе?

— То есть как?

— Для начала ответьте на вопрос: вам известно, в каких случаях в отдельные диоцезии назначается inquisitor a Sede Apostolica specialiter deputatus ?

— Ну... Я не слишком хорошо знаком с уставом Священного Трибунала. Осмелюсь предположить, что этому должны сопутствовать некие чрезвычайные обстоятельства. Распространение ереси и лжеучений, жалобы прихожан на духовенство, ведущее себя неподобающим образом, преступления связанные с maleficia...

— Верно, — кивнул брат Михаил. — Чрезвычайные обстоятельства. Инквизиция прибыла в Аррас незадолго до минувшего Рождества. В начале февраля в городе появились вы. Перед отбытием в графство Артуа я изучил архив парижского капитула доминиканцев, стараясь отыскать подходящего человека. Сделать так, чтобы вас направили в этот город оказалось делом наипростейшим.

— Но зачем? — пробурчал Рауль.

Нехорошие предчувствия оправдывались — бойся данайцев, дары приносящих.

— От официального приглашения Трибунала вы бы непременно отказались. Скажу больше — почуяв неладное, скорее всего скрылись. Искать вас в Кастилии или Ломбардии? Увольте, тем более, что время коротко. Умоляю, Ознар, не бледнейте и уж точно не вздумайте хвататься за клинок — я не враг вам! Я прошу о помощи.

— О помощи? — выдохнул Рауль. — Вы? Тьерри де Го, в священстве брат Михаил из Оверни, внучатый племянник Папы Климента и чрезвычайный представитель Святейшей инквизиции? Человек, способный помыкать епископами, как королевский сержант новобранцами? Я не понимаю!

— Отлично понимаете, — прищурился преподобный. — Просто не хотите мне верить. Боитесь. Да, я знаю: дважды мы вас изрядно напугали... Процесс в Тулузе по делу еврея Гамалиэля Бен-Ассафа, чернокнижника. Свидетель. Вам угрожали, верно? Даже показали орудия пыток — в полном соответствии с правилам, кстати. Я читал протокол допроса. Красиво выкрутились мэтр, язык подвешен недурно. Во второй раз некоего Рауля Ознара едва не сцапали в самом Авиньоне — история с ограблением дворца кардинала Перуджийского. Украли золото, камни, византийские безделицы. Но мало кто заметил, что главной целью была библиотека: латинские дохристианские рукописи относящиеся к предсказаниям Кумской сивиллы. Вы попали в поле зрения следствия, однако ускользнули — вовремя успели сбежать обратно, в Париж. Ничего не доказано. Да, есть еще десятка полтора доносов, касающиеся вашей деятельности на так называемом «аптекарском» поприще. Про Нарбонн я вообще предпочту умолчать — в Лангедоке вы отметились изрядно.

— Так что же? — в сердцах воскликнул Рауль. — Хотите арестовать? Арестовывайте, я во всем признаюсь!

— Признаетесь? — фыркнул брат Михаил. — Кому они нужны, ваши признания... Причем вы не делали ничего против законов короля и Святой Церкви. Алхимия не наказуема. Еретических мыслей вслух не высказывали, а за невысказанные умопреступления инквизиция не карает. Кардинал Перуджийский? Он всегда был мерзавцем каких поискать, ничуть ему не сочувствую. Перед Священным Трибуналом вы, Рауль, чисты. Я просто рассчитываю на вашу добровольную помощь — неволить и заставлять не стану.

— Но почему именно я?

— Потому, что вы один из самых талантливых магов Французского королевства, — прямо сказал преподобный. — Не смотря на молодость и относительно небольшой опыт. Никакой лести.

— Сдаюсь, — мэтр Ознар нервно хихикнул и для храбрости отхлебнул вина прямиком из кувшина. — Боже мой, я так и знал...

— Ничего вы не знали. И не знаете, — жестко ответил инквизитор. — Жака я отпустил, придется прогуляться без телохранителя. Извините, авиньонская привычка — предпочитаю, чтобы рядом всегда находился надежный человек, наученный обращаться с остро отточенным железом. Пойдемте, покажу кое-что интересное.



* * *



Если от Иерусалимской улицы пройти несколько кварталов к северу и воротам Льевен, то по правую руку увидишь доминиканский монастырь, упирающийся в городскую стену. Прямо впереди будет старинная надвратная башня с полубастионом постройки времен короля Филиппа-Августа, налево же уводят улицы Тюрен и Сен-Морис, образующие зажиточный торговый квартал — сразу за стеной протекает речка Креншона, летом вполне судоходная, плоскодонные баржи с товаром ходят от Аррса до самого Английского пролива.

Не самая дальняя прогулка вылилась в сущее мучение: снегопад и метель не останавливавшиеся третий день создали на улицах почти непреодолимые препятствия: в скверную погоду горожане предпочитали выходить из домов только по крайней надобности, узкие тропинки между сугробами быстро исчезали, и привыкший к мягким зимам Прованса и Лангедока Рауль живо представил себе, каково приходилось воинству Ганнибала при переходе через Альпы.

— Заночуете в обители, — подняв голос почти до крика сообщил брат Михаил. Ветер немилосердно свистел в узких проулках. — Города не знаете, заблудитесь и замерзнете! Кошмар, что творится! Как здесь люди живут, ума не приложу! Однако, аррасские монахи уверяют, будто весной в Артуа очень красиво...

Добрались, постучали в ворота огромным железным кольцом. Высунулся привратник-мирянин, в угасающем сером свете опознал преподобного и с полупоклоном пропустил в обширный двор.

— Вот что значит монастырский порядок, — заметил Рауль. — Тут снег убирают...

— Не станут убирать, схлопочут такую епитимью, что сами на костер запросятся, — проворчал Михаил. — Идите за мной, сударь.

Коллегиата Девы Марии, — то есть храм доминиканского капитула Арраса, — остался далеко в стороне, за обширным комплексом обители. Город в городе, со своими конюшнями, маслобойней, хлевами для коров и свиней, кухней, библиотекой и прочими необходимыми ордену братьев-проповедников постройками.

Формально доминиканцы считались орденом нищенствующим, на его членов была возложена обязанность отказаться от всяких имуществ и доходов и жить подаяниями. Этот постулат удалось изящно обойти — братья всего лишь пользовались имуществом, принадлежащим Матери Церкви, сами не имея ничего. Не подкопаешься.

Поднялись на второй этаж спального корпуса-дормитория, где располагались кельи монахов. Тихо и пусто, братья или выполняют послушания, или собрались на богослужение очередного литургического часа.

— Подождите, я переоденусь, — бросил преподобный, на миг задержавшись у двери своей кельи. — Нехорошо расхаживать по обители в мирском и вводить этим прочих в искушение... Мокрый плащ оставьте, его высушат.

Вернулся брат Михаил на удивление быстро, приняв привычный облик — шерстяная ряса плотной белой шерсти с черным плащом и откинутым на спину капюшоном.

— Готовы, мэтр? Не стану вам напоминать, что все увиденное здесь должно остаться в наистрожайшей тайне. Упаси Господь, слухи поползут...

— Уже поползли, — сказал Рауль. — Между прочим, Гозлен из «Трех уток» настоятельно просил донести до вашего слуха, что в городе беспокойно.

— Да? Готов выслушать его претензии к Трибуналу... Нам сейчас по коридору направо и вниз. Прихватите факел со стены, придется спуститься в переход к Речной башне, а там темно и крысы. Крыс не пугаетесь?

— Это не самое страшное в тварном мире.

— Верно замечено, мэтр.



* * *



... — И что на это скажет бакалавр Нарбонны? — преувеличенно спокойным тоном осведомился брат Михаил. — Видели хоть раз что-либо подобное?

— Не видел, — твердо сказал Рауль, стараясь подавить тошноту подкатывающую к горлу. — Однако, слышать и читать приходилось... Какая гадость!

Огромным преимуществом Речной башни, возвышавшейся над руслом Креншоны была ее изолированность: с соседними бастионами Льевен и Гарвель ее не связывали проходные галереи, вход внутрь был только один — через подземный ход со стороны доминиканского монастыря. Бойницы заложены скрепленным раствором булыжником.

Идеальная тюрьма, каменный мешок выбраться из которого невозможно, особенно учитывая надежные металлические решетки трижды перегораживавшие узкий тоннель, ведущий от обители к старинной цитадели.

Можно только позавидовать крепости духа трудившихся в Речной башне доминиканцев: обычный человек в лишенном солнечного света ледяном узилище быстро спятит. Такое, впрочем случалось — со времен первого графа Артуа Роберта сюда отправляли наиболее опасных злодеев и недругов его светлости. Хватало нескольких месяцев заточения чтобы человек сошел с ума и отправился в мир иной: сырость, спертый воздух, тьма и холод делали свое дело безупречно.

При графине Маго д’Артуа Речную башню передали в ведение братьев-проповедников, отстроивших рядышком свой монастырь, и о жуткой тюрьме надолго забыли: раз в год наезжавший в Аррас Трибунал из Амьена приговаривал обвиняемых или к публичному покаянию в санбенито (это в основном), или сразу к костру (гораздо реже), нужда в тщательно охраняемом пенитенциарии отпала. Но чрезвычайный посол Святого престола Михаил Овернский приказал распечатать вход, смазать замки и подготовить башню к возможному появлению самых неожиданных постояльцев.

— Сообщения о неблагочинии и до крайности подозрительных событиях в окрýге начали поступать в Париж и Авиньон в конце минувшего лета, — неторопливо говорил преподобный, поглядывая вниз — в страшную квадратную яму с гладкими базальтоыми стенами, выкопанную в основании Речной башни. — Сперва от доносов отмахивались, отправляя письма по прямому назначению — в нужник. Не бывает ничего подобного, вот и весь сказ! Пьяные фантазии безграмотных провинциалов — с прокисшего фландрийского пива и не такое привидится. Насторожиться заставила депеша схоластика у базилики Сен-Вааст Бенедикта Отрингенского — все-таки ученый клирик, клюниец, а не грубый торгаш, с трудом связывающий два слова на пергаменте...

Нечто, обитавшее в ямине, тонко заскулило и сделало очередную попытку вырваться — звякнула цепь.

— В октябре Парижский капитул отправил в Артуа опытного брата-мирянина, — продолжил Михаил. Мэтр Ознар понимающе кивнул: «братьями-мирянами» именовались агенты инквизиции, не принимавшие пострига и обетов. — Проверить, приглядеться, собрать достоверные сведения. После его обстоятельного доклада священной канцелярии у кардинала Пьера Роже так кровь к голове прилила, думали удар хватит. Тут у авиньонских бездельников, извините за вульгаризм, случился приапизм усердия — в панике начали искать того, кто поедет на север и искоренит чертовщину.

— Нашли, разумеется, быстро, — проговорил Рауль. — Это были вы.

— Смиренно стараясь избегать греха гордыни скажу, что я раскрыл дело оборотня из Виварэ, отправил на костер люцифериан в Альби и загнал серебряный гвоздь в сердце Бриансонского кровососа — слышали, наверное?

— Святой Дионисий, — мэтр перекрестился. — Любой, кто интересуется маг... э-э...

— Магией, — мягко подсказал брат Михаил. — Называйте вещи своими именами, вас никто за это не упрекнет и не накажет. Значит слышали, истории громкие, что говорить. Итак, существенный опыт был, а поскольку в конгрегации Римской инквизиции я пользуюсь репутацией пускай и не слишком разборчивого в средствах, но удачливого авантюриста от доминиканского ордена, кардинал Роже долго не раздумывал. Одно стало ясно сразу: без помощи Нарбоннской школы не обойтись — ни я, ни прочие следователи папского Трибунала надлежащими способностями не владеем. Надеюсь, я не ошибся в выборе... Итак, мэтр. Что это за безобразие? Ваши соображения?

Преподобный зыркнул на застывших в молчании дюжих монахов, присматривавших за Речной башней. Те поняли высокое начальство без слов и зажгли дополнительные факелы, чтобы позволить Раулю как следует рассмотреть обитателя ямы.

Несомненно, оно когда-то было человеком. Судя по степени разложения плоти, не далее как полторы седмицы назад — вонь над узилищем поднималась жутчайшая.

Мужчина, видимо средних лет, тридцать или около того. Свалявшиеся в колтуны светлые волосы указывают на фландрийское или норманнское происхождение, значит местный.

Гозлен из Эрмавиля намедни описал тварь вполне достоверно: натуральнейший живой мертвец. Скорее всего погиб от удара мечом или топором пришедшимся на ключицу и правое плечо — конечность держится только на светлых связках, разрубленные мышцы давно начали гнить.

Левый глаз жемчужно-белесый, как у всякого покойника, вместо правого зияет провал — выбит или выклеван птицами. Отслоившаяся кожа на лице висит отвратительными лохмотьями, обнажая почерневшие зубы. Остатки сопревшей одежды принадлежат низшему сословию — крестьянин или небогатый ремесленник, сразу не определишь.

По большому счету, ему самое место в могиле, но проклятущая тварюга уверенно держится на ногах, дергает уцелевшей рукой за тяжелую цепь, которой ее приковали к стене и издает леденящие кровь звуки — булькает, шипит, подлаивает. Ужас.

— Как вы его поймали?

— Просто, — пожал плечами инквизитор. — Накинули мешок, стянули ремнями, засунули в клетку. Резвостью он не отличается. Очень неуклюж.

— Никого из братьев не покусал и не поцарапал? — напряженно спросил Рауль.

— Избавил Господь.

— Экзорцизм?

— Понимаю, о чем вы. Вселение адского духа в мертвые тела описано, но это — другое. Обряд изгнания демонов был проведен со всей тщательностью. Безрезультатно. Святая вода и реликвии так же не помогли, хотя это действенный метод — пользовался неоднократно.

— Должен вас огорчить, — развел руками Рауль. — Магии я не чувствую. Ни единого следа некромантии и чернокнижия. Наверное, мне помогли бы кое-какие амулеты, но...

— Составьте список. Вам доставят всё необходимое.

— Даже так?

— Вы трудитесь с инквизицией, мэтр, — улыбнулся брат Михаил. — А у нас очень широкие возможности. Насмотрелись? Вернемся в обитель. Слышите колокол? Время вечерней трапезы, а после я постараюсь ввести вас в курс дела. Дело, замечу, сложнейшее — прецедентов не упомню... Ну так что, я вас купил?

— Купили, ваше преподобие, — признал Рауль. — Я с вами.


Tags: литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments