Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

ХРОНИКИ АРРАСА-6

Что было до этого.

Традиционное напоминание - если увидите очепятку - не тыкать меня в нее носом так, словно я назвал Филиппа Красивого Людовиком Благочестивым. Буковки исправим - еще стопицот редактур будет до типографии.
----------------------------------------------------
* * *

Quodlibet у архидиакона в самом разгаре. Отыграли свое лютнисты, настала очередь «живых картин», представляемых, — вот умора! — карлами: недомерок ростом всего в полтора локтя изображает библейского Давида в золотистой тунике, другой — как восьмилетний ребенок от пяток до макушки, — выряжен Голиафом. Еще с десяток карлов вопят и потрясают сделанными из соломы мечами, разыгрывая воинство филистимлян.


Убийственный снаряд, полетевший в противника из Давидовой пращи, оказался перезрелым персиком, с хлюпом поразившим Голиафа в лоб. Только брызги полетели. Невероятно смешно.

Дворцовый зал изысканно украшен. Свежих цветов почти нет, за исключением белых роз, выращиваемых в оранжерее преосвященного Гонилона — итальянская мода проникла и в Артуа, но только очень богатый человек мог позволить себе содержать и отапливать цветник зимой. Гирлянды сделаны из обрезков шелка, причем бутоны и листики не отличишь от настоящих. По углам расставлены курильницы, исторгающие благовонный дымок, отчего создается впечатление, что обширное помещение подернуто легким туманом, придающим действу оттенок таинственности.

Впрочем, обстановка дворца меркнет перед иным цветником, переливающимся всеми возможными красками: голубые шелка, белый атлас, королевский пурпур, оторочки мехом соболя и горностая. Золотистые и темные косы, змеящиеся по округлым плечам, увиты лентами, которые в свою очередь усажены драгоценными камнями и жемчугом. Искрятся пряжки и застежки, сверкают заморские ткани. Как и предупреждал Гонилон, на куртуазном собрании присутствует практически вся местная знать, а в центре внимания — прекрасные дамы и благородные девицы.

... — Вы бывали в Париже, Авиньоне, Тулузе, — ворковала очаровательная домна Герберга, дама де Блавенкур, не желавшая отпускать от себя Рауля, — А я, вообразите, не выезжала дальше Амьена и Шарлевиля, зато присутствовала на охоте его величества Филиппа в Сен-Кантене!

«Богатая биография, глупая курица, — мэтр кивал, сохраняя доброжелательную полуулыбку. Домна Герберга, пускай и была вполне симпатична, ума много не нажила. — Как бы от тебя отвязаться?..»

Ради quodlibet Раулю пришлось пойти на определенные жертвы: отправился к скорняку заказав новый джубоннэ по последним генуэзским образцам: с узкими рукавами, подчеркнутой талией, подбитыми ватой плечами и вышивкой серебряной нитью. Не явишься ведь к архидиакону в коже и некрашеном сукне? Нет ничего глупее, чем траты на бессмысленную роскошь, но положение обязывает. Дорогая одежда знак статуса, а фамильный герб на груди — лазурно-золотая шахматная клетка Вермандуа и кабанья голова Ознаров, — пропуск не только во дворец преосвященного, но при надобности и в Лувр.

Остается надеяться, что такой надобности не возникнет.

По сравнению с Парижем прием у Гонилона выглядел скромно — четыре десятка окрестных дворян с женами и дочерьми, проводивших зиму в городе или обитающих самое большее в нескольких милях от Арраса.

Графский сенешаль, — младший двоюродный брат его светлости Готье де Рувр, сеньор де Бюсьер, — оказался общительным и слегка развязным молодым человеком, увлеченным исключительно военным делом, турнирами, лошадьми и охотой: надежды унаследовать громкий титул у него не было, а значит до седых волос придется оставаться в тени графа Филиппа и не играть значимой роли в политике.

Присутствовали уже знакомые мессир Летгард и барон Шеризи, сеньоры Оппи, Рансар и Эстрё, Рауля представили гостю из Священной Империи — рыцарю Ротроху фон Холленбройху, родственнику супруги прево. Рауль обратил внимание на мрачнейшего неразговорчивого типа в черном, непонятно что делавшем на веселом quodlibet — хозяин замка Вермель близ Бетюна, нелюдим и мизантроп, который по заверениям упомянутой Герберги де Блавенкур «нарочно приходит портить всем настроение».

Обычнейшее провинциальное дворянское общество — мужчины грубоваты, но радушны, дамы предпочитают сплетничать в своем кругу, девицы стреляют глазками в сторону смазливых экюеров и министериалов, а сами министериалы ходят перед незамужними красавицами ровно павлины, распушившие многокрасочный хвост. Куртуазные заигрывания предосудительными не считаются: архидиакон может сколько угодно распространяться об аскезе и смирении в воскресных проповедях, но тут собрание насквозь светское...

Духовных лиц всего двое — сам Гонилон, по уши в парче, бархате и перстнях, восседает в кресле на возвышении, с добродушной улыбкой наблюдая, как развлекаются другие и употребляя вино в небывалых количествах. Не пьянеет. Беспременно находит время обходительно поговорить с каждым и осенить двумя перстами дам, подходящих для благословения. Разительный контраст с нахохлившемся Одилоном де Вермелем, исподлобья наблюдающим за действом. Второй, — настоятель базилики Сен-Вааст отец Фротбальд, — здесь очевидно лишний, но преосвященному не возразишь, приходится терпеть.

Карлов сменили жонглеры, жонглеров — мимы, разыгравшие крайне двусмысленную сцену из Овидия. Публика хохотала. Прислуга внесла блюда с горячим: кабан, перепела, рыба в вине. Пировать, так пировать — скоро Великий пост, отчего бы не насладиться изумительными трудами провансальских кухарей его преосвященства?

Легкий шепоток всколыхнул благородное сообщество — что это, мессиры?

Отчего он здесь?

Михаил Овернский, нежданно объявившийся на quodlibet против ожиданий не стал обличать распущенные нравы и проповедовать смирение. Быстро прошел к архидиакону, поцеловал пастырский перстень, что-то прошептал на ухо Гонилону.

— Отдыхайте, — возгласил хозяин. — Прошу простить, мне необходимо отлучиться.

Гонилон и брат Михаил вышли. Рауль наблюдал за ними не без опасений. Что-то безусловно случилось, иначе его преподобие не посетил бы прием, на котором инквизитору делать нечего даже в большей степени, чем настоятелю Сен-Вааста. Отца Фротбальда они тоже увлекли за собой.

— Позвольте, прелестная домна, — не прошло и четверти часа, как Рауля наконец избавили от дамы Герберги, не устававшей потчевать парижанина благоглупостями. — Я похищаю вашего кавалера.

— Он ведь не совершил ничего ужасного? — нашлась госпожа де Блавенкур, без лишнего трепета взглянув на главу Трибунала. — И он вернется к нам не в виде пепла?

«Дура, — подтвердил исходное мнение Рауль. — Хоть бы подумала, с кем шутишь!»

— О нет, что вы, — дворянское воспитание Михаилу не изменило. — Мессир Ознар, уверяю, возвратится к вам в телесном обличье... Поторопимся, мэтр!

Выбрались на холодную и плохо освещенную лестницу, ведущую к первому этажу замка. В сером свете пробивавшемся сквозь окна-бойницы лицо инквизитора казалось неживым.

— Дурные вести? — прямо спросил Рауль.

— Я напуган, — без обиняков признал брат Михаил. — Очень напуган, мэтр. Утром прискакал гонец из Парижа. Доставил почту капитула. Только два письма.

— И что же?

— Вы выехали из столицы в Аррас на Сретение? Второго февраля?

— Верно.

— Можете припомнить, на Благовещение Приснодевы в городе не произошло чего-нибудь... Странного, из ряда вон выходящего?

— Дайте подумать... А ведь верно! Ночью, в неурочный час начали бить колокола. Я еще спал.

— Что это было? Набат?

— Нет, ни в коем случае. Колокола словно бы сами звонили. Точно, в Париже следующим днем люди шептались о некоем знамении. Объясните!

— Читайте, — инквизитор вынул из рукава рясы свиток. — Давайте спустимся ниже, к факелам. Донесение из Флоренции, меня обязаны были известить, как и всех председателей папских Трибуналов.



* * *



«25 января 1348 года Господа нашего в день обращения святого Павла, в пятницу, в восемь с четвертью часов после вечерней или в пятом часу ночи, произошло сильнейшее землетрясение, длившееся много часов, подобного которому ни один из ныне живущих не припомнит… В Венцоне городская колокольня треснула пополам и многим строениям пришел конец. Замки Тольмеццо, Дорестаньо и Дестрафитто обрушились почти целиком и задавили много людей. Замок Лембург, стоявший на холме, был потрясен до основания, землетрясение отнесло его на десять миль от старого места в виде кучи остатков. Высокая гора, по которой проходила дорога к озеру Арнольдштейн, раскололась пополам, сделав дорогу непроходимой. Два замка, Раньи и Ведроне, и более пятидесяти усадеб вокруг реки Гайль, во владениях графа Гориции, были погребены двумя горами под собой, при этом погибло почти все население, мало кому удалось спастись.

В городе Виллахе, при въезде в Германию, обратились в развалины все дома, кроме одного, принадлежащего некоему доброму человеку, праведному и милосердному ради Христа. В Контадо и в окрестностях Виллаха провалились больше семидесяти замков и загородных домов над рекой Дравой и все было перевернуто вверх дном. Огромная гора разделилась здесь на две половины, заполнила собой всю долину, где находились эти замки и дома, и загромоздила русло реки на протяжении десяти верст. При этом был разрушен и затоплен монастырь у Арнольдштейна и погибло немало людей.

Река Драва, не находя себе привычного выхода, разлилась выше этого места и образовала большое озеро. В городской церкви святого Иакова нашли смерть пятьсот человек, укрывшиеся там, не говоря о других жертвах, всего же урон исчислялся третьей частью населения. Все церкви и жилища, среди них монастыри в Оссиахе и Вельткирхе, не устояли, люди почти все сгинули, а выжившие от страха почти потеряли рассудок. В Баварии в городе Штрасбурге, и в Палуцце, Нуде и Кроче за горами рухнула большая часть домов и погибло множество людей. Все эти ужасные разрушения и бедствия от землетрясения допущены Господом не без важной причины и суть предзнаменования Божьего суда ».




* * *



— Вот причина звона колоколов в Париже, — сказал брат Михаил. — Да и по всему католическому миру, скорее всего... И колокола эти звонили по нашим душам, мессир Ознар.

— Землетрясения часто случаются, — попытался бодрится мэтр. — Более сильные и слабенькие, я сталкивался с этим явлением в Пиренеях. Да что с вами, преподобный? Вы бледны!

— При таких известиях немудрено потерять самообладание, — выдохнул доминиканец. — Всё объясняет второе письмо. Вот оно, читайте... В Авиньоне чума. Люди умирают тысячами. Хоронить нет возможности, трупы сбрасывают в воды Роны. Святейший Папа на корабле бежал в испанскую Валенсию, где заперся в родовом замке, не подпуская к себе никого из приближенных. От чумы скончались одиннадцать кардиналов.

— Иисусе... Когда?

— В январе. Новости до нас доходят с большим опозданием, слишком далеко. Прованс и Бургундия охвачены ужасом. Король Кастилии Альфонсо мертв, заразился... Арагонская королева Элеонора мертва. Ломбардия превращается в безлюдную пустыню. Шамбери, Лион и Бельфор в огне — пожары тушить некому. В Париже нарастает паника, Филипп VI покинул город, по недостоверным сведениям выехав в замок Грансьер. Понимаете, что это значит?

— Кажется, в первую нашу встречу мы беседовали об Апокалипсисе, а вы пытались меня разубедить...

— Знаете, — брат Михаил посмотрел мэтру в глаза, — теперь готов отказаться от некоторых своих слов и подтвердить всеобщие опасения. Гром грянул, и всадник вострубил. Или нет? Разубедите меня.

— Где гонец? — потребовал Рауль. — Кто с ним разговаривал?

— Разумеется, я знаю о чем вы. Опасаетесь, что он принес заразу? Уехал дальше, к епископу Сен-Омера. Гонец не выглядел больным, а судя по донесению мор скоротечен — люди умирают за одну ночь.

— Начинается распутица, дороги скоро превратятся в сплошное болото... — задумался Рауль. — В течение всего марта добраться в пределы Артуа будет сложно. То есть, у нас есть небольшая отсрочка. Если, конечно, полагать чуму на юге не Гневом Божьим, а обычным мором — помните оспу в Каркассоне, Тулузе и Безье девять лет назад? Тамошняя инквизиция относилась к распространителям слухов о Конце Света с полной строгостью, а эпидемия скоро кончилась...

— Ну а если это именно Гнев Божий?

— Вы тут лицо духовное и рукоположенный священник. Посоветуйте Гонилону ежедневно читать в кафедрале покаянный чин.

— Без вашего совета не догадался бы, — огрызнулся Михаил. — Судя по всему Каркассонская оспа и в малейшее сравнение не идет с происходящим на южном побережье, мэтр... Что дальше? Fais se que dois adviegne que peut?

— Боюсь, именно так. Будем делать что должно. И будь, что будет.

— Ох неспроста появилась в Артуа свора во главе с Черным королем, — медленно сказал преподобный. — Неспроста. Возвращайтесь к гостям мэтр, не хочу лишать вас возможности приятно провести время...

— Благодарю, но я лучше домой. Выбирая между чумой и домной Гербергой, я выберу чуму. Чума по крайней мере не разговаривает.

Брат Михаил посмотрел на Рауля озадаченно, а потом вдруг расхохотался:

— Теперь поняли, отчего я принял постриг? Охотиться на дьявола в наши времена куда интереснее, чем участвовать в светских увеселениях. Suum cuique, как говаривал Цицерон.



* * *



— Я лучше уйду до рассвета, — сказал домовой. — Это плохое колдовство, всего наизнанку выворачивает...

За пять дней знакомства Рауль Ознар и мохнатый Инурри если не подружились, то научились терпеть друг друга. Артотрог честно выполнил обещанное: сбегать прочь не стал, честно ответил на все вопросы, а если что и утаил, то лишь потому, что мэтр позабыл спросить о важном.

Подношения Инурри принимал со сдержанной важностью: золотую монетку венецианской чеканки упрятал в логово, капризничал относительно вина — подавай ему только красную бургонь обязательно подслащенную ложечкой неимоверно дорогого свекольного сахара, какой не в каждой лавке купишь. Но в целом домовой не проявлял вредоносности, стараясь доказать свою значимость, осведомленность, древнее происхождение и желая выставить себя ровней Раулю.

Мэтр эти поползновения беспощадно пресекал: магия артотрогов природная, они неспособны к настоящему творению в этой сфере — не открывают новые заклинания, не разрабатывают сложные арканы, а в то же время корчат прямо-таки Мерлина с Клингзором. Если Инурри не одергивать, возомнит о себе невесть что.

Домовой тихонько злился, однако не возражал — опыт и инстинкт подсказывали, что знающий маг в любой момент скрутит его в бараний рог. Лучше не сердить.

Так и сегодня: вернувшись с quodlibet Рауль переоделся в домашнее — короткая просторная рубаха, обтягивающие шоссы мягкой фланели и потертый охабень на волчьем меху поверх, для тепла, — спустился в лабораторию, затеплил десяток ламп и позвал Инурри. Тот выполз из своего укрывища моментом: скучно, так почему бы не поговорить с Gizaki?

Рауль предупредил: скоро полночь, хочу слегка... Как бы это сказать? Применить свои знания.

И положил на стол книгу в черной, охваченной железными полосами обложке.

Инурри, подобно коту завидевшему сорвавшегося с цепи огромного дворового пса, взъерошил шерсть, зашипел и удрал на излюбленное место — печную задвижку. От небольшого фолианта так шибало магией, что едва искры не летели! Причем магией жестокой, скверной, отдающей холодом смерти. Принадлежащей не людям, а кому-то, существовавшему задолго до «младшей расы». О ком успела забыть даже раса заносчиво именовавшая себя «старшей».

Домовой ощутил тошноту, а человеку было хоть бы что. Каждому известно, что люди чувствуют стократ хуже древних. Даже ученые маги. Невосприимчивы, от чего и страдают, частенько не замечая опасности.

— Настаивать не буду, — ответил артотрогу мэтр. — Возвращайся утром, Инурри.

— Доиграешься ты однажды с силами, вашему племени неподвластными, — не преминул сказать гадость домовой. — Утащат тебя в такие места, что...

— Сгинь, мелкая нечисть!

Инурри мигом обиделся и шмыгнул в темную отдушину. Вот и замечательно, работа с «Книгой Анубиса» требует полного сосредоточения.

Рауль, как человек с немалым опытом Нарбонны, отлично знал, что внешняя сторона обряда влияет на успех в последнюю очередь. А говоря откровенно, вовсе не влияет — все эти глупости вроде балахона вышитого магическими символами, черных свечей, или светильников из вулканического стекла обычная принадлежность шарлатанов, не способных даже яйцо в цыпленка превратить. Если приспичит, проводи ритуал хоть голым, хоть в одних брэ. Духу, пришедшему оттуда решительно всё равно, как ты одет. Главное — разум, знания и осмотрительность, иначе и впрямь «утащат», случаи известны...

Основным затруднением было найти хоть какую-нибудь частичку бренной плоти мессира Пертюи: волосок, обрезок ногтя. Помог Инурри, сверх прочих талантов артотрога обладавший феноменальным обонянием, не сравнимым даже с собачьим и лисьим. Приволок из чулана старый ночной чепец бывшего хозяина дома, на пожелтевшем льне осталось несколько темных волос. Очень хорошо, это значительно повышает шансы побеседовать с исчезнувшим аптекарем.

Остались последние приготовления. Магический круг, за пределы которого не может выйти призванный дух, очерчен мелом на каменном полу лаборатории — есть обоснованное подозрение, что придет он из пределов крайне неуютных и наводящих жуть на любого христианина, а значит сила этих мест не должна вырваться в тварный мир.

Алые турмалины по углам вписанного в круг пятиугольника. Знаки Управителей Стихий и Хранителей Врат начерчены серебряным стилом. Все символы объединены в единую сеть, наподобие паучьей — натянулись невидимые нити, призванные на время спутать духа.

Кажется, готово.

— AH MAH SHA OH! — тихо, но внятно произнес Рауль. — Которым воздух разделен, огонь порожден, море отброшено, земля сдвинута, и от которого вся тьма вещей небесных, вещей земных, вещей адских содрогается и трепещет...

Рубин на обложке «Книги Анубиса» начал разгораться — в камне зародилось багровое сияние, бросавшее блики на темные стены подвала.

— Sandalphon, Gabriel, Michael, Haniel, Raphael, Kamael, Tzadkhiel. Приди! Приди, предстань перед кругом в треугольнике в простой человеческой форме, не ужасной и не уродливой, незамедлительно...

В воздухе запахло грозой, по потолочным балкам забегали нехорошие огоньки — проход открывался. Лежавшая перед мэтром книга самопроизвольно открылась на одной из страниц в середине, вычерченные умелым писцом латинские буквы начали отливать золотом.

Гоэция — ремесло опасное, никогда заранее не знаешь, с чем (или с кем) придется столкнуться и кто окажет тебе противодействие, а противодействие обязательно: разрушение границ между мирами не по нраву их обитателям.

— AHMASHAOH ALOAH VA-DA' ATH!

Расползлась волна горячего воздуха, слегка опалив лицо.

Господи, только не это!

Вместо образа Гийома Пертюи, который, как достоверно выяснил Рауль, был человеком полноватым, с залысинами и небольшим шрамом на щеке, над кругом возникла изумительно мерзкая рожа — узкая пасть щелью, из которой высовывается клиновидный язык, покрытый чем-то наподобие оспенных пустул, три глаза под низким лбом, вместо носа безобразный провал с копошащимися в нем белесыми инсектоподобными тварями, над голым затылком — единственный рог необычной формы, полукругом, словно баранка: вырастает над желтоватым ухом справа, обводит голову и заканчивается с противоположной стороны.

— Его здесь нет, — отчетливо сказал демон. — Встретишь, скажи, что его ждут...

«Ни в коем случае не вступать в разговор с потусторонними тварями, увидеть которых не ожидал», — эту аксиому Рауль затвердил накрепко. Они гораздо сильнее любого мага, способны завладеть его рассудком и тогда пиши пропало. Молчать, ждать пока Врата закроются!

Сеть, сдерживающая страшилище, вибрировала под напором извне — за печами нежданного гостя, в бурлящей тьме, начали появляться двойные багровые точки. Глаза других. Много — десятки. Как скверно-то!

Против ожиданий рогач не стал больше ничего говорить, просто смотрел. Или понял, что вырваться не способен, или просто ожидал, что Рауль совершит фатальную ошибку: некоторые маги, запаниковав в подобной ситуации, сами становились добычей.

— Ouuin Guilayh Om Hy Luguh Uyyg Uyyg Om, — наконец просипел урод. Кольцо постепенно сужалось, открывавшее Врата заклятие иссякало. — Его здесь нет.

Происшедшее дальше повергло Рауля на грешную землю в самом буквальном смысле: он ощутил сильный удар в правое плечо, что-то мохнатое, взъерошенное и отчаянно вопящее повергло мэтра на плиты пола, у противоположной стены на мгновение вспыхнули синеватые огоньки.

Врата захлопнулись. К Раулю подкатился вытянутый острый предмет: стальной болт охотничьего арбалета, выбивший искры из кладки фундамента.

Ай да Инурри, похоже, жизнь спас!

Успевший вскочить на ноги мэтр обомлел. У прохода к лесенке ведущей наверх стояла госпожа Матильда Верене, без малейших эмоций отводящая рычаг ворота, натягивавшего проволочную тетиву арбалета и готовая отправить новую стрелу на ложе.

Только... Значит, домовой не наврал!

Человеческая личина стекала с мадам Верене, будто патока — висящие старушечьи щеки оплывали, клочьями слезала кожа с морщинистого лба, грязно-седые волосы опадали прядями, являя жемчужно-бледный скуластый лик с раскосыми глазами.

«Почему она не нападает с помощью магии? — это была первая мысль. Вторая: — Следующая стрела — моя...»

— Quetis! — Рауль в последний миг выбросил вперед ладонь. Очень вовремя — болт с коротким взвизгом ушел в потолок, посыпалась труха и подгнивающие щепки. Арбалет улетел в дальний угол, деревянный приклад треснул. — Sistere et mane!

Глухо стукнуло. Мимо пронеслась серебристая тень: Инурри предпочел скрыться в одной из своих нор.

— Живы, мессир? — Рауль впервые услышал голос этого человека: Жак, вечный спутник его преподобия. — Хорошенькая переделка...

Колени, однако, дрожат. Немудрено.

У ног Жака простерлась... Да, ее можно назвать женщиной. В ней есть много человеческого, но «много» не означает omnio, «полностью».

Безусловно, «старшая раса» или метис — вот почему от мнимой госпожи Верене не исходила легко различимая аура человеческой магии. Стоило присмотреться чуть пристальнее, копнуть поглубже и наведенный морок не спас бы «вдову» от разоблачения! Однако, кто вглядывается в угрюмых злобных старух? Наоборот, возникает желание избегать их общества. Только Инурри знал, а вернее — подозревал!

— Так-так, — из-за широкой спины Жака выглянул брат Михаил. Снова одет мирянином. — Что же мы здесь видим, дозвольте поинтересоваться? Черная магия, некромантия, вызов демонов. А на полу лежит обнаженная как Ева ведьма? Мэтр, в другое время и в другом месте Священный Трибунал потребовал бы самых обстоятельных разъяснений!

— А у меня индульгенция, — в тон ответил Рауль. — За подписью Папы Климента. Вы что, не доверяете Апостольскому понтифику?

— Ни в коей мере не оспариваю авторитет Его Святейшества, — фыркнул Михаил Овернский, наблюдая, как Жак сковывает пальцы бессознательной ведьмы необычными кандалами: серебряные кольца соединенные цепью на каждый из перстов. — Согласен, уели. Благодарите Господа Бога и всех святых, что за домом неотрывно следят днем и ночью и мы подоспели вовремя.

— Вы знали, что она... Такая?

— Предполагали, но не более — поэтому и отпустили, понаблюдать до времени. Кажется, в деле Пертюи многое становится ясным. Это ореада, мэтр — реликт римского язычества. Они почти исчезли: вот не думал увидеть хоть раз живую ореаду! Надо же, прижилась среди людей, не чуралась... хм-м... вступать в греховную связь со смертными. Теперь понятно, откуда у бывшего аптекаря магический дар и немалые средства — ореады по легенде властвовали над богатствами гор, а Арденны недалеко.

— Но что теперь с ней делать? — Рауль задал вопрос беспокоивший его сильнее всего.

— Ровным счетом ничего. Перво-наперво ореада — не человек, а я несу ответственность перед Церковью исключительно за души смертных. Ваш жутковатый опыт с «Книгой Анубиса» заставил ее сбросить морок: коснулись запретной сферы, напугав до полусмерти. Врата ведь вели?.. Куда?

Брат Михаил выдержал паузу. Ответа не дождался, но судя по виду знал его: амулет Гермеса не мог обмануть.

— Что вы на меня смотрите, будто согрешившая клариссинка на исповедника? Ничего мы ей не сделаем. Попытаемся расспросить и отпустим на все четыре стороны. Захочет — вернется в этот дом в прежнем обличье... Повторяю: Sanctum Officium спасает людские души, нелюди меня не интересуют. Кесарю кесарево. И потом: вам не кажется, мэтр, что уцелевшие нелюди должны знать о происходящем в Артуа несколько больше нас?

— То есть, — Рауля начало потряхивать от возмущения. — Всё было подстроено нарочно? «Книга Анубиса»? Совет «поговорить» с духом Пертюи?

— Ну разумеется. А вы чего-то другого от меня ожидали?

— Это неблагородно!

— Зато результат налицо. У нас с вами, мессир Ознар, есть четко очерченная цель. А какими средствами мы таковой достигнем — дело десятое. Кстати, верните гримуар: в ближайшее время он вам не понадобится. Вы не испугались заглянуть за грань, я ценю такую смелость, но всему есть предел. В конце концов я отвечаю и за вашу бессмертную душу.



* * *



Tags: литература
Subscribe

  • ПIЗДРАВЛЯЮ...

    ...з великим хохлосвятом - днем ВМСУ. И потому для наших радиослушателей вновь звучит хит всех времен и народов "Яка дєржава - таки и човни".

  • БИТВА НАЦИЙ 2019

    Прилетел ночью из Белграда. Безусловно, лучшая Битва Наций за все время проведения. Баталия 150х150 фрагментами с 6:40. Кратенький отчет напишу…

  • ПРЕКРАСНОЕ

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments