Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

Categories:

ХРОНИКИ АРРАСА-7

Что было до этого.

Признательность psh_002 отловившему дикий анахронизм со "свекольным сахаром" (замененным на египетский, тростниковый, в XIV веке получаемым из Египта) и "скорняка", замененного на обычного портного.

Так что не забываем вылавливать фактические ошибки. Я старюсь, но за всем уследить в процессе производства не могу. Наш лозунг - Literary Credibility по Толкину. :)
-------------------------------------------------

* * *

После столь бурных событий Рауль уснул только когда у Сен-Вааста и Нотр-Дам д’Аррас начали звонить к заутрене, и то пришлось накапать в вино маковый Laudanum. Смесь подействовала не хуже удара оглоблей по голове: едва успел забраться в постель.


Как и положено бездеятельному дворянину поднялся незадолго до полудня. В доме было тепло, хотя за ночь комнаты обычно выстужаются — не все щели законопачены, пригласить бы плотника.

— Вы?..

Мэтр замер на пороге кабинета. Вот кто затопил печи — госпожа Верене. В своем прежнем обличье неприятной пожилой обывательницы-горожанки. Коричневое платье мешком, чепец, кисти рук в глубоких морщинах. Ни следа от вечно юной ореады.

— Я не знаю где он и что с ним случилось, — не тратя времени на пожелания доброго дня сказала мадам. — Боги свидетели, они слышат, что я говорю правду.

— Решили вернуться? — спросил Рауль, пропустив мимо ушей упоминание о «богах».

— Мне некуда идти. Уже очень давно этот дом — всё, что у меня есть. Мир изменился и никогда не станет прежним. Древним теперь трудно найти пристанище.

Говорила ореада монотонно, без эмоций и чувств, будто судья оглашавший приговор. Глядела в сторону, создавая впечатление полной отрешенности и безучастности.

— Э-э... Я не враг вам, — неуклюже сказал мэтр. — И не желаю ничего плохого.

— Таких как ты мало. Другие убьют не задумываясь. Подожгут дом. Они боятся чужаков.

— Клянусь, я никому о вас не расскажу! Только пожалуйста, в другой раз не надо стрелять в меня из арбалета. Зачем вы это сделали?

— Ты воззвал к Бездне. Нельзя. Запрет. Для всех.

— Почему — нельзя?

Ореада ответом не удостоила, всем своим видом показав, что если глупость и самонадеянность людские безграничны, то «старшие расы» за это не в ответе.

— Вы расскажете мне о... Мэтре Гийоме? Он ведь был вашим...

— Был, — кивнула старуха. Рауль втихомолку попытался проникнуть сквозь наведенный морок, но мысленно прочитанное заклятье истинного зрения действовало плохо: сказывались различия между людской магией, и волшебством Древних. За фальшивой внешностью тенью просматривалась настоящая, но не более. — И унаследовал от отца безумие вашего рода. Тягу к запретному, интерес к Бездне. Меня не слушал. Ищи его сам.

Вдова поднялась с лавки и шагнула к выходу на крыльцо. Дала понять, что разговаривать более не желает.

— Последний вопрос, — окликнул ореаду Рауль. — Гийом был крещен?

— Что-о? — резко обернулась домовладелица. Осознала. — Нет, он посвящен другим богам... Я отправлю к тебе прислугу. Больше не беспокой меня.

Ох и тяжко общаться с изначальными — даже не потому, что они недолюбливают людей. Они совсем другие. Мыслят иначе, постичь их разум и побуждающие к действию мотивы сложно до крайности.

Появление ребенка от смертного объяснимо: ореада хотела продолжить свой род, оставив наследнику всё, что знала и чем владела сама, но жестоко ошиблась: человеческое в Гийоме Пертюи возобладало. Ему передалась часть способностей древних, причем наверняка значительная, дело оставалось за малым: не поддаться искушениям и слабостям, «старшим расам» не присущим.

Не сумел.

Ничего не поделаешь — свобода воли и выбора. Благословение и проклятие рода людского.



* * *



Погода на севере изменчива: двухдневная оттепель закончилась, сегодня снова подморозило, на подтаявшем снегу образовался жесткий наст. Безветренно, ярчайшее солнце, на небе перышки прозрачных облаков.

Мэтр собрался в ратушу — к королевскому легисту мессиру Иммону де Пернуа, возглавлявшему малочисленную юридическую братию судебного округа. Неотложных дел нет, хотелось бы взглянуть на архив жалоб и прошений за ушедшую зиму, в отсутствие адвоката их должно было скопиться немало.

Какое разочарование! Аррас вновь показал себя сравнительно законопослушным городом. Тянущаяся второй год тяжба о наследстве между суконщиком Люше и его сводным братом. Обвинение Жеана из Бернвиля против Пьера из Бернвиля за то, что последний вселюдно назвал дочь Жеана Анну «putain» и «ribaude» , что может «весьма помешать ей выйти замуж».

Вот это уже посерьезнее: дело об убийстве из мести, совершенном Рубо из Арраса, членом гончарного цеха — названный Рубо отплатил насильнику, обидевшему его двоюродную сестру «из чувства глубокой любви и уважения к своему роду, для восстановления своей собственной чести и чести своей кузины». Отпущен до суда под поручительство представителей цеха со штрафом в шестьдесят денье «за обнажение оружия».

Словом, ничего интересного. Легист его величества посоветовал взяться за дело Рубо — оно в любом случае выигрышное, поскольку доказанное свидетелями «deshonneur», бесчестье, будет служить оправданием. Остается дождаться сеньора, до прибытия которого все дела приостановлены — правом высшего суда в графстве обладает Филипп Руврский. Больше для вас предложений нет, мэтр...

Безусловно, весной-летом тяжб будет гораздо больше, — кому охота судиться зимой, особенно если ехать в город далеко? — но Рауль снова подумал о том, что если бы не обдуманная щедрость брата Михаила, умер бы в Артуа с голоду: на два ливра жалования из казны в год долго не протянешь. Один только молодой барон де Шеризи уплатил в десять раз больше!

— Я вас с самой обедни жду, — недовольно сказал телохранитель преподобного расхаживавший у дома на Иерусалимской улице. Выглядел Жак озабоченно. — Приказано спешно проводить в коллегиату и проследить, чтобы мэтр Ознар взял оружие.

— Оружие? — вытаращился мэтр. — Зачем?

— Их снова видели, — буркнул Жак. — Неподалеку от Бребьера. Сударь, времени в обрез, пошевеливайтесь, сердечно прошу...

Меч, — старый, дедовский, — на перевязь, стилет-мизерикордию в ножны на пояс, еще один кинжал в голенище сапога. Эх, арбалет бы, но ведь не попросишь его у мадам Верене?..

— Бребьер, это далеко? — поспешая за Жаком спросил Рауль.

— Шестнадцать миль от города в сторону Дуэ, сударь. На восток...

В монастырской конюшне наблюдалось оживление: служки оседлали лошадей, у денников кучкой собрались полдесятка рослых типов, возглавляемых Михаилом Овернским, так и не переодевшимся в доминиканскую рясу. Все при полном снаряжении, словно на битву.

— Наконец-то, — громко сказал преподобный. — Куду вы потерялись, Ознар? Хотели без вас ехать!

— Был в ратуше, у легиста...

— Нашли время! Кляузы смердов и ремесленников подождут. Жак объяснил, что произошло?

— Призрачная свора?

— Именно. Прошедшей ночью, рядом с замком Бребьер. Подобрали вам спокойную лошадку, думаю приноровитесь. По седлам, мессиры!

По городу, до ворот Льевен, коней пустили осторожным шагом — очень скользко, талую воду схватило морозцем, подковы с шипами и фальцами помогают, но если скакун упадет со всадником на лед, костей не соберешь. Только за мостом через Креншону, откуда расходились два тракта — в сторону Кале и на Дуэ, — перешли на рысь.

Торговля в холода замирает. Не приходят десятками купеческие повозки из Фландрии, с побережья или из Франш-Конте, но дороги наезжены: крестьяне подвозят в Аррас зерно, мясо и другие припасы, цеховые ездят по делам в соседние города, желающие скрасить зимнюю скуку дворяне разъезжают с визитами к соседям. Но в целом окрестности столицы графства выглядят сейчас безжизненно — покрытые снегом холмы, обнаженные ветви дубов и вязов, темно-изумрудные пятна сосновых крон и огромных столетних елей. Навстречу проследовали три телеги, со снятыми колесами и поставленные на полозья — крестьяне везли сено в город.

Как Рауль и догадывался, сопровождавшие Михаила Овернского крепкие молодые люди оказались «Братьями-мирянами» — служащими Святейшей инквизиции, набираемыми из числа небогатых и безземельных дворян. Братья-миряне монашеских обетов не приносили, получали очень солидное жалование от Трибунала и выполняли обязанности, браться за которые принявшим постриг уставом доминиканского ордена формально не дозволялось. Они выступали в роли вооруженной охраны, могли захватить подозреваемого если тот пытался сопротивляться, являлись тайными агентами Sanctum Officium и вообще занимались деликатными поручениями.

Возглавлял мирян многоопытный Жак, которому преподобный доверял безгранично. Двое оказались итальянцами, точнее — сицилийцами с норманнскими корнями: Танкред и Арриго ди Джессо, близнецы: соломенноволосые, с квадратными челюстями и широкими скулами, двигаются с изящной средиземноморской ленцой.

Ролло фон Тергенау — родом из Баварии, темно-рыжий, по виду лет двадцать не более, но два внушительных шрама по левой щеке и наискосок от виска до уха свидетельствуют, что молодость и отсутствие опыта понятия не всегда равнозначные.

Энцо д’Ортале оказался корсиканцем и целиком на такового походил: ниже остальных ростом, чернявый, смуглый и кареглазый, зато вместо обычного вооружения несет метательные ножи в широком поясе (Рауль подметил, что лезвия или серебряные, или посеребрены), и целых три самострела. Тяжелый боевой арбалет можно закрепить на луке седла, а два изящнейших, явно ломбардской работы с серебрением по ложу, небольших охотничьих самострела предназначены для штучной, ювелирной работы.

Последний, — Никита Адронион, вел происхождение из Греции, герцогство Афинское, образованное после Четвертого крестового похода. Неудивительно, что он не схизматик, а католик — византийская вера в Греции была вытеснена больше столетия назад, а греческие дворяне влились в католическое рыцарство. Как грек очутился в закрытом сообществе Братьев-мирян остается только гадать...

Общество, так или иначе, вполне приятное, благородное, а главное — надежное. Шестерка во главе с Жаком представляет собой немалую силу, сразу видно профессионалов. Другим инквизиция не стала бы платить. И, прежде всего, вверять в их руки судьбу и безопасность главы папского Трибунала с легатскими полномочиями.

— Бребьер — бывший замок тамплиеров, — объяснял по дороге Михаил Овернский. Преподобный вместе с Раулем ехали позади Жака и братьев ди Джессо, остальные составляли арьергард. — Когда храмовников арестовали и осудили за ересь вкупе с дьяволопоклонничеством сорок лет назад, имущество Тампля, включая крепости и прочие строения, было передано ордену госпитальеров. Теперь в Бребьере иоаннитская комтурия, входящая в «Провинцию Франция». Рыцарей в Артуа немного — около тридцати, еще столько же сержантов. В войну между Филиппом Валуа и Эдуардом Английским не вмешиваются, содержат лечебницу и лепрозорий, торгуют потихоньку.

— Откуда узнали о своре? — спросил Рауль.

— Поутру, едва я успел отделаться от знакомой нам ведьмы, примчался конный орденский сержант. Старался говорить спокойно, но чрезмерное возбуждение и признаки паники я заметил сразу. Дикая Охота объявилась под стенами Бребьера перед рассветом, призраков заметила стража, немедленно разбудили его милость комтура... Тот приказал немедленно сообщить в инквизицию.

— А что же с ореадой, ваше преподобие? Я был потрясен, увидев ее утром дома!

— Вы другого ждали? Чего? Если Священный Трибунал бросится немедленно истреблять всех нелюдей, оставшихся в Европе, о других делах можно смело забыть — представителей так называемых «старших рас» осталось совсем мало, но если охотиться за каждым? Тогда что? Их сотни, может быть тысячи. Они вымрут за ближайшие два-три века и без нашего участия, тем более, что Древние стараются не причинять людям неприятностей — знают о неотвратимом возмездии. Существа, несущие осязаемое зло — совсем другое!

— Смогли что-нибудь вытянуть из ореады?

— Боже упаси! Предупредил, что если повторится история с арбалетом и пострадает хоть один человек, тогда мы за нее возьмемся всерьез — пусть не вмешивается в людские дела. Почует опасность для себя, захочет что-нибудь рассказать, сама придет. Перед восходом солнца я ореаду отпустил: у меня нет власти над не-людьми. Но если бы у Древних была своя инквизиция, думается, мы бы сотрудничали!

Лошадки, — а в конюшнях Sanctum Officium заморенных одров не держали, отдавая предпочтение дорогим, крепким и выносливым кастильским скакунам, — шли уверенной крупной рысью: не остановишь, к вечеру очутишься едва ли не в самом Брюсселе! Далеко впереди, средь сверкающих льдистыми адамантами всхолмий показалось темное пятнышко.

— С тракта направо, — подсказал внимательный Жак. — Крепость Бребьер.

Слово «крепость» было, вне сомнений, некоторым преувеличением. Двести пятьдесят лет назад тамплиеры избрали для одного из многих своих форпостов выветрившийся скальный выход в Арденнских предгорьях. Много путешествовавший по Лангедоку Рауль видел то самый Монсегюр, оплот еретиков-катаров, стоявший на колоссальной отвесной горе высотой чуть не в милю, а Бребьер возвели на груде выпрастывающихся из гребня холма и скругленных временем гранитных глыб — правда, ну очень здоровенных, каждая с двухэтажный городской дом.

Рыцари-храмовники не мудрствовали — северная Франция это вам не Святая земля, где каждодневно грозит нападение сарацин, а значит строить колосса вроде замка Кра-де-Шевалье смысла не имеет. Для эффективной обороны на случай какой-либо неприятной неожиданности (к примеру норманнский или фламандский разбойный налет, что в XII веке еще изредка случалось) вполне достаточно квадратной башни-донжона, у соседей в Священной Империи называемой «бергфридом», огороженного стеной в три человеческих роста двора и ворот с опускающейся решеткой.

Очень просто и очень разумно. Вся окружающая местность с башни простреливается, лес вокруг вырублен на расстоянии полумили чтобы видеть подходы. При необходимости до подхода подкреплений замок смогут защищать человек десять-двадцать, хватило бы стрел для луков и арбалетов.

Тамплиерская символик давно исчезла — на донжоне колышется черный стяг ордена святого Иоанна Крестителя с восьмилучевым белым крестом посередине. Над створками ворот когда-то находился резной каменный медальон с куполом Храма Иерусалимского, но теперь он сбит долотом, контуры едва угадываются.

Михаил Овернский спрыгнул с седла, перебросив поводья лошади Арриго ди Джессо. Покачал головой, ткнув затянутым в перчатку кулаком в запертые наглухо ворота. Странно — носители белого креста закрывают вход в комтурию только находясь в состоянии объявленной войны.

По уставу рыцарства святого Иоанна, каждый христианин сражающийся с оружием в руках против сарацин может войти к госпитальерам в любое время дня и ночи, получить помощь, еду, кров и по необходимости лечение. Открытые ворота всегда прекрасно охраняются — разбойникам госпитальеров не взять, научены.

— Кто, с какими намерениями? — донеслось сверху. Меж зубцами стены над воротами возник силуэт человека в черном. От шлема отразился солнечный блик, а никакой рыцарь не станет надевать шлем без серьезного повода.

— Святейшая инквизиция! — без малейшей паузы провозгласил брат Михаил. — Куриальный представитель Папы и Апостольского Понтифика Климента! Именем Святой Церкви и Господа нашего Иисуса Христа!

— Ваши полномочия, — твердо сказал госпитальер. — Передайте.

Отворилось зарешеченное оконце в воротах.

— Куда мы катимся, а? — тихонько проворчал под нос доминиканец, изымая из поясной сумки пергамент. Просунул сквозь ржавые прутья. — Если не верят инквизиции, то кому вообще верить?

Окошечко захлопнули. От взгляда Рауля не ускользнуло, что Жак незаметным жестом приказал остальным Братьям-мирянам приготовить оружие. Мало ли.

Дверь-калитка, врезанная в левую створку ворот Бребьера бесшумно отворилась. Петли не скрипнули, иоанниты тщательно следили за хозяйством, не упуская любых мелочей.

— Вам дозволено войти, — сказал бородатый рыцарь, загородивший проем. — Лошадьми займутся сержанты ордена.



* * *


Tags: литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments