Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

Categories:

ХРОНИКИ АРРАСА-8

...Стопицотый раз повторяю: публикуется сырой текст не прошедший полной и окончательной обработки - редактур еще будет множество. Вы не представляете, как меня раздражают умники, тыкающие носом в каждую неправильно проставленную запятую или очепятку. Умников есть серьезное желание забанить, поскольку они вообще не представляют процесс производства худлита: повторные редактуры, корректура и прочее.

Замечания принимаются только по фактическим ошибкам. Фактологию я, разумеется, исправляю. Dixi.

Что было до этого.
--------------------------------------------------------

* * *

С госпитальерами дело тоже обстояло не совсем чисто: в 1307 году король Филипп IV, обвинив Тампль во всех смертных грехах (злые языки поговаривали, что причиной тому был долг его величества храмовникам в двести тысяч флоринов и полмиллиона ливров) уничтожил знаменитый орден, значительная часть собственности которого перешла рыцарям святого Иоанна. Часть тамплиеров репрессии не затронули — некоторые братья вовремя отреклись, покаялись и влились в ряды Госпиталя, но оставался открытым вопрос: искренним ли было покаяние? Все ли сомнительные тайны рыцарей-еретиков оказались достоянием инквизиции, проводившей тщательное расследование на протяжении целых семи лет?


И Рауль, и уж тем более Михаил Овернский небезосновательно полагали, что далеко не все. Репутация у тамплиеров была скверная — заигрались они с опасными тайнами, подозрительной магией и оккультизмом.

Стоит отдельно напомнить, что из числа командоров, посвященных в самые охраняемые секреты капитула Тампля, нескольким удалось ускользнуть от короля и Священного Трибунала. Их местонахождение не установлено доселе, четыре десятилетия спустя.

Наверное, это единственный в истории случай, когда инквизиции, при всех ее неограниченных возможностях и полномочиях, не удалось целиком и полностью разгромить противника. Три командора тамплиеров исчезли бесследно, за их головы назначалось колоссальное вознаграждение — на эти деньги можно было купить графство с тремя городками, и полусотней деревень с холопами, получить полное отпущение грехов и всевозможные привилегии, но...

Но ничего. Никто не польстился на золото и щедрые посулы.

Как знать, не скрываются ли бывший генеральный визитатор Франции и Англии вместе с командорами Оверни и Прованса под черными плащами иоаннитов, покрывающих падших собратьев? Следствие по обвинению храмовников Sanctum Officium еще не закрыл, а на хранящихся в Авиньонской курии подшивках с материалами дела без малого полувековой давности до сих пор выведено красными чернилами: «Изучать до полного искоренения, бессрочно».

Сомнительно, что рыцари захолустной крепости Бребьер имеют хоть какое-то отношение к делам давно минувшим, но осторожность не повредит. Особенно если учитывать, что мессир комтур — Сигфруа де Лангр, бывший тамплиер, как достоверно выяснил брат Михаил, на всякий случай изучивший хранившиеся в Аррасе материалы следствия над местными храмовниками от 1307 года. Из числа раскаявшихся и отвергнувших заблуждения.

— Рекомендации прежние, — шепнул доминиканец Раулю, пока сержанты провожали гостей комтурии наверх, пред светлые очи его милости. — Говорим мало, слушаем, сочувствуем и оглядываемся. Ваши способности, мэтр, пригодятся — взгляните на замок своим зрением, вдруг что заметите?

— Пока, вроде бы, ничего особенного.

— Дьявол, как всегда, в мелочах, мессир Ознар...

Следов копыт нечистого в комтурии Рауль не замечал. Добротное, крепкое хозяйство, как и заведено у госпитальеров. Содержится в идеальном порядке, по сравнению с городом чистота просто-таки изумительная. Под скальным выходом расположены несколько дополнительных построек — лепрозорий на два здания, часовня и отдельно странноприимный дом на два-три десятка паломников, направляющихся в Аррас к святому Ваасту.

Приют для прокаженных скромен: крытые соломой вытянутые домики по старой норманнской традиции обнесены булыжной оградой, рыцари за свой счет заботятся об отверженных, кормят больных лепрой, дают им духовное утешение, а тех, кто еще может работать привлекают к обработке добываемого здесь камня или вырубке леса. Благое дело, божеское — пусть лучше прокаженные живут здесь, чем шатаются по графству, разнося опасную и неизлечимую заразу.

Сигфруа де Лангр, рыцарь в возрасте почтенном, наверняка разменявший седьмой десяток, был седовлас, статен и величествен — прямая спина, роскошная окладистая борода, волосы пострижены в кружок, «горшком», с выбритыми затылком и висками, как предписывается уставом. Взгляд суровый — видно, что этот человек привык повелевать и приказы его исполняются беспрекословно.

Огорчило то, что комтур принял визитеров с прохладцей, стоявшей на грани неуважения. И даже хамства.

— Времена настали, не приведи Господи, — мессир де Лангр расхаживал вперед-назад по плоской крыше донжона Бребьер, где и изволил принять брата Михаила со свитой. Будто не знал, что они с дороги, могли замерзнуть и проголодаться. — Вот в прежние времена: если соизволит навестить Священный Трибунал, так непременно полтора десятка многоученых клириков, и обязательно в запряженных о шести конь дормезах с печкой и перинами на лежанках, да еще охрана из швейцарцев, да слуги. На милю караван растягивался...

— Весьма приятно, что вы столь хорошо помните события триста седьмого года, — преспокойно ответил доминиканец, не пытаясь скрывать легкого сарказма. — Значит, Святейшая инквизиция сумела оставить в памяти не только дормезы с перинами, но и другие, более достойные и глубокие впечатления. Напомню: я приехал в Бребьер не по собственной прихоти, сударь.

— Конечно, ваше преподобие, — осклабился комтур, будто щерящийся пес подняв верхнюю губу и показав удивительно здоровые для его возраста зубы. — Ведь не сообщи мы в капитул о происшедшем, это следовало бы расценивать как недоносительство?

— В том числе. Или вы рассчитывали управиться сами?

— С чем «управиться»? — Сигфруа де Лангр поубавил резкости в голосе. — Мессир де Го, я рукоположен и вправе совершать таинства, но уступаю право выступить против сил сатанинских тому, кто знает о них больше меня.

— Де Го? — вздернул брови брат Михаил. — Не помню, чтобы нас представляли друг другу.

— Зато я имел честь видеться с вашим дядюшкой. Тридцать четыре года назад.

«Папа Климент V лично допрашивал в Авиньоне часть обвиняемых по делу Тампля, — сообразил внимательно слушавший Рауль. — А у госпитальеров сеть осведомителей мало уступает инквизиционной: комтур запросто мог узнать происхождение главы внезапно объявившегося в графстве Артуа Трибунала!».

— Надо же, какое совпадение, — невозмутимо ответил преподобный. — Но если вас оправдал сам Папа, то я и вовсе не имею никаких претензий к одному из благочестивейших рыцарей ордена Иоанна Крестителя... Если вам, сударь, не надоели пикировки и желание припомнить старые обиды — можем продолжать сколько будет угодно. Однако у меня есть предложение перейти к главному. Судя по недавним словам, вы знаете, для чего и зачем Святой престол отправил меня в Аррас.

— Осведомлен, — согласился госпитальер. — Вы не мясник и не крючкотвор наподобие многих из вашей братии. Занимаетесь делом.

— Выполняю свой христианский долг, не более. Послушайте, Лангр, не будет ли вам угодно пригласить нас всех в теплое помещение, предложить крепкого Cahors, которым так славны погреба иоаннитов и не рассказать подробно о случившемся прошедшей ночью? Поверьте, так мы гораздо быстрее сможем объяснить случившееся и понять, как этому противодействовать.



* * *



Присловье о том, что со своим уставом в чужой монастырь лезть не следует, пошедшее еще со времен святых Франциска и Доминика, создавших нищенствующие ордена резко отличающиеся от хозяйственных и богатых бенедиктинцев, действовало и в комтурии госпитальеров.

Сигфруа де Лангр настоял на приватном разговоре с Михаилом Овернским — один на один, никаких свидетелей. Братьев-мирян во главе с Жаком отправили в трапезную для рыцарей, отдыхать и отведать постное. Преподобный намекнул было, что мэтр Ознар из Парижа мог бы поучаствовать в беседе, но встретил жесткий отпор: чем меньше ушей, тем лучше. Я настаиваю.

Рауль покушал селедки, гречи и безвкусной вареной репы, сопроводив немудрящее угощение рыцарей-монахов дурным вином с окрестных виноградников, а затем отправился гулять по замку. Ему было скучно. Больше того — строгие госпитальеры выставили наладившихся было сыграть в кости братьев ди Джессо и остальных на двор: тут вам, мессиры, монастырь. Не искушайте братию греховными развлечениями.

Мессиры смиренно вышли на свежий воздух, нашли пустую бочку, использовав ее в качестве игрального стола и деловито расселись вокруг на лавках. Первая ставка — пять серебряных денье.

За Раулем никто не присматривал — братия и сержанты занимались своими делами, коих было в достатке: уход за больными в лечебнице, распределение обязанностей между монастырскими крестьянами (на орденских землях окрест находилось пять деревень) и, конечно, продолжался литургический богослужебный круг, как и во всех обителях от Византии до Португалии — колокол часовни отзвонил нону.

Госпитальеры не только монахи и лекари, орден был создан прежде всего для вооруженной защиты пилигримов, направлявшихся в Иерусалим. В Бребьере находился вполне солидный арсенал, отчасти доставшийся от прежних владельцев замка: на некоторых клинках выгравированы знаки храмовников. Коллекция недурна: есть даже сарацинские островерхие шлемы с масками, явно привезенные как трофеи из Святой земли.

А здесь у них что, разрешите поинтересоваться? Низкая полуоткрытая дверца из потемневших от влаги и времени досок, за ней спуск вниз, к фундаменту замка. На удивление светло — солнечные лучики пробиваются через пробитые в камне щели-бойницы шириной всего в три пальца. Пахнет сыростью и подгнившим деревом.

Взглянем.

Бребьер очень невелик, заброшенные помещения тут выглядят странно — любому закутку есть применение. Отчего вдруг иоанниты забыли про этот полуподвал? Или у рыцарей были свои соображения?

Ого, да это же бывшая часовенка! Прямо впереди полукруглая апсида, смотрящая на восток. Алтарное возвышение со сложенным из камня престолом, на горнем месте — покосившееся старинное кресло. Распятия над алтарем нет, лишь вбитый крюк, некогда удерживавший крест, икону или статую.

Куда интереснее роспись по стенам — местами штукатурка отсырела и облезла, но отдельные картины различимы: вот чудо евангелиста Иоанна, коего язычники бросили в котел с кипящим маслом, снова Иоанн — на этот раз на Патмосе. Это, конечно же, Мария Магдалина в красном платье и почему-то с ребенком, держащимся за руку. Сверху над чадом литеры «JD».

Вот оно что. Понятно-понятно — «JD», «Иосиф Сладчайший», ересь, за которую брат Михаил не раздумывая отправит на костер, да еще и подпалит его собственными руками.

Изображенный неизвестным художником дитятя — плод Sacra follia amores, «любви священнобезумной» в представлении катаров-альбигойцев. Ребенок, якобы рожденный Магдалиной через непорочное зачатие от... От...

От кого именно — не то, что вслух говорить, даже думать не рекомендуется.

Интересные молельни были у здешних храмовников, ничего не скажешь. Вот почему часовенка пуста и заброшена: место недоброе, оскверненное.

Рауль насторожился. Внезапно со стороны алтаря волнами нахлынули эманации магии, присутствие человека будто бы разбудило дремавшую силу. Чары не самые могучие, скажем прямо — слабенькие, скрытые, но для «второго зрения» различим жемчужный цвет с муаровой рябью. Волшебство, некогда сотворенное человеком.

Носком сапога мэтр разворошил скопившийся за долгие годы мусор и пыль. Присел на корточки. Всмотрелся.

Занятно.

На камнях валялся грубо отлитый из сплава олова с серебром крестик-распятие, размером с полторы фаланги пальца. Плечи креста выгнуты, на обратной стороне два сохранившихся крепления, еще два сломаны. Знакомая вещица, такие крепятся к рукояти меча, даруя ему волшебную силу. Из сотни подобных оберегов девяносто девять — подделки, не имеющие никакой ценности, а этот, удивительное дело, настоящий.

Чья работа — неизвестно, но судя по едва различимому клейму в виде иудейской буквы «алеф», похожей на латинскую «x», может быть сработано в Палестине. Что за заклинания наложены, так сразу и не понять — активировать их обычными способами не получилось. Наверное и к лучшему, чего доброго шарахнет молнией, костей не соберешь. Случалось. Логично: если оберег свалился с оружия тамплиера, значит нельзя исключать возможность боевых чар...

— Вас все ищут! — громыхнуло за спиной. Рауль незаметно подхватил крестик, сжав в кулаке. Оглянулся. Насупленный и встревоженный орденский сержант глядел неодобрительно. — А сюда, господин, ходить не благословляется... Приказано вас хоть из под земли добыть!

— Кто ищет? — спросил Рауль.

— Отец-инквизитор. Там наверху такое...

— Да что?..

— Идемте уже, сударь!

Экая странность: совсем недавно стоял погожий солнечный день, а теперь над Бребьером стремительными потоками несутся серо-свинцовые тучи. Ветер — холодный, пробирающий до костей.

И пугающе постоянный.

С юго-востока, без порывов и смены направлений.

На вершину башни Рауль вместе с сержантом взобрались прыгая через три ступени. Капризами северной погоды наблюдаемое явление не объяснишь, равно и бегающие по желтоватым камням замка призрачные огни святого Эразма Формийского. Днем холодных светлячков не всегда заметишь, до заката далеко, а сумерки наступили такие, будто давно вечер.

— Вы неслыханно расторопны, — сквозь зубы процедил его преподобие. — Произойди Страшный Суд, Рауля Ознара отправили бы в чистилище последним... Смотрите!

Михаил Овернский вытянул руку. Собравшиеся на донжоне госпитальеры не отрывали взглядов от вершины соседнего с замком холма и скороговоркой шептали молитвы.

— Идет Дева по колено в лесных кронах, — заворожено молвил Рауль. — Иисус и Мария, святые апостолы...

Зрелище наводящее дрожь. Неимоверно огромный призрак, — или что оно такое на самом деле? — шествовал мимо Бребьера к северу. Смертно исхудавшая чудовищная женщина в белом саване, спутанные волосы вьются по ветру. Вершины самых древних елей едва доставали фантому до середины бедра. В прорехах ткани виднелись тощие бедра, покрытые синеватыми пятнами.

Мертвый ребенок на руках, прижатый к груди. Скелетик, обтянутый желтоватой кожей.

Очертания размыты, глаз не улавливал деталей, но целостная картина составлялась без труда — впалые щеки, глубоко запавшие тусклые очи обведенные темными кругам, узкие синюшные губы. Рауль подумал, что если это сейчас взглянет на него — лучше смерть... Что угодно, но только не видеть мертвых глаз Девы!

Она начала медленно оборачиваться через плечо.

— Не смотрите! — заорал Рауль, поначалу даже не осознав, что слышит собственный голос. — Отвернитесь! Нельзя смотреть!

Сам упал на колени, потянув за собой брата Михаила. Закрыл лицо ладонями. Зубы стучали будто от озноба.

Ветер. Ровный неостановимый ветер, доносящий смрад тления.



* * *



Шестьюдесятью милями к северу, в окрестностях Лёмбра, английский отряд под командованием оруженосца Годфри Адисема попал в буран.

Нынешний комендант Кале и один из лучших командующих короля Эдуарда III, сэр Уолтер Моуни, третьего дня отправил по окрестностям фуражиров — в Ла Манше начались весенние шторма, подвоз продовольствия с Альбиона прекратился, а запасы иссякали. Раздобыть сено, хлеб и скот можно было только на враждебной территории.

Нарушение перемирия? О чем вы, господа? Французские смерды могут сколько угодно жаловаться своим хозяевам, в конце концов никто не собирается проводить реквизиции в дворянских замках, а жаки-простаки потерпят!

Грабеж? Нет, это война. Приостановленная, но не законченная.

Сопровождали Адисема четырнадцать вооруженных всадников — набранные из простонародья и горожан лучники, во время кратких вылазок оставлявшие свое смертоносное оружие, «longbow», и пользуясь более практичными фальшионами и пиками: их вполне достаточно, чтобы припугнуть сиволапых, если те надумают возражать.

За отрядом тащились две телеги, забитые мешками с пшеницей — рейд удался, вытрясли из двух деревень епископа Сент-Омерского всё, что смогли. Пяток слишком наглых холопов зашибли, но вроде не до смерти — встанут на ноги через денек-другой, это живучее племя.

Буран налетел с внезапностью необычной даже для побережья Па де Кале, постоянно находящегося под ударом бурь, приходящих со стороны моря. Тучи образовались будто бы сами по себе, только что мела поземка, а тут вдруг повалил мелкий и очень густой снег, по сторонам дороги взвились стремительные вихорьки, оставшиеся в хвосте колонны всадники не могли разглядеть идущих впереди.

— Не растягиваться! — прокричал Адисем. — Здесь такое бывает, не заблудимся! Слева лес, справа лес, сбиться в пути невозможно! Шагом па-ашли!

Ветер выл среди сосен на разные голоса, то казалось, что рядом взлаивает стая псов, то чудился рев медведя. Весь мир затянуло белой пеленой. Жесткие снежинки царапали кожу.

Оруженосец начал понимать, что это не обычная буря и противореча своему же приказу пустил коня мелкой рысью. Очень хотелось дать шпор и как можно быстрее на галопе выскочить из странной метели — под солнце и голубое небо...

Адисему повезло — он сумел оторваться от отряда шагов на пятьдесят. Леденящий кровь вопль заставил оглянуться, жеребец перепугано всхрапнул и затанцевал под седоком.

Кричали уже несколько человек — такие звуки люди издают только один раз в жизни, в первый и последний. Адисему почудилось, что за снежной круговертью вспыхивают бледно-синие огни, как будто небольшие молнии, а там, позади, с ясно различимым шуршанием рассекает морозный воздух огромное лезвие, вздымающееся и падающее на головы смертных.

Только это не меч и не сабля. Это коса на длиннющей темной рукояти.

— Pater Noster qui es... — выдавил Адисем. — Дева Всеблагая...

Визг и сбивчивые призывы о помощи утихли. Мимо оруженосца промчалась обезумевшая от страха лошадь без всадника.

Появился другой звук, еще более устрашающий. Чье-то дыхание — тяжелое, сиплое, так хрипит человек с перерезанным горлом. Под огромными ступнями заскрипел снег. Шаг, другой, третий...

Бесформенная тень, отдаленно похожая на человека ростом в три полных туаза и несущего на плече крестьянскую косу, медленно прошествовала неподалеку от Адисема наискосок, к лесу. Скрылась в бурлящей мгле.

Конь англичанина взвился на дыбы, сбросив всадника — оруженосец камнем вылетел из седла, упал на спину, дыхание перехватило. На несколько мгновений потерял сознание.

Когда очухался и сообразил, что произошло, начал отползать к деревьям, подальше от места, где было замечено хрипящее чудовище.

Ураган начал стихать, снежинки осели, в прорехе облаков мелькнул солнечный луч. Заставить себя встать Адисем не мог — хотелось лишь забиться в ямку под корнями сосны, зарыться в снег, спрятаться, исчезнуть.

Он где-то там, неподалеку. Он ищет меня!

Он знает, что я здесь!



* * *



Замерзшего до полусмерти оруженосца вскоре нашел второй отряд фуражиров, возвращавшийся в Кале после удачного грабежа по той же дороге, ведущей от Кельма на Норткер и далее к побережью. Попутно обнаружили четырнадцать трупов, страшно изувеченных — как вечером было доложено его милости Уолтеру Моуни, «тела людей и коней были обескровленные и разрезанные напополам, подобно тому, как крестьянки режут крутые яйца волосом».

Добиться от Адисема внятных разъяснений удалось на третий день, когда спал жар и отчасти ушло кратковременное безумие, вызванные пережитым кошмаром. Сэр Моуни потребовал, чтобы на допросе оруженосца присутствовал капеллан крепости, отец Дионисий, разбиравшийся по должности в дьявольских каверзах и наваждениях.

— Косарь, — убежденно сказал священник, выслушав рассказ Адисема. — Косарь, будь он проклят! Предвестник великих несчастий и бед, появляющийся на полях отгремевших и будущих сражений, убивающий всех без разбора. Говорят, Косаря порождает не сатана, а человеческая жестокость...

Уолтер Моуни посмотрел на капеллана очень хмуро. Ему, как командующему гарнизоном Кале не раз доносили об устрашающих явлениях в округе: огненные колеса в небесах, рождение женщинами неслыханных уродов, безголовые скелеты выходящие по ночам на кладбища, появляющиеся и исчезающие нищенки в окровавленных платьях — вроде бы бесплотные, но охотно принимающие у добрых христиан монетки.

Теперь еще и Косарь, провались он в геенну!

Последний раз на памяти Моуни эта тварь появлялась после битвы при Креси, полтора года назад, в ночь на 27 августа 1346 года — прошел по английскому лагерю, утянув за собой добрый десяток душ...

Господи, что же происходит? К чему готовиться? Чего ожидать?

— Отчитаю двенадцать покаянных псалмов, — тихо сказал отец Дионисий, видя выражение лица сэра Моуни. — Заступничество Небес нас не оставит...

— Читайте отче, читайте! На каждой мессе! С усердием!.. Сэр Родерик? — комендант повернулся к одному из рыцарей. — Потери списать на нападение французов. Так в Тауэр и доложить: перемирие нарушено. И чтоб ни слова никому! Слухи пресекать! Адисема побыстрее отправить в Англию, не хватало только сумасшедших в войске...




Tags: литература
Subscribe

  • РИМ I-II

    Оба тома вышли, тираж второго за две недели распродан наполовину. Ну предположим в Читай-Городе: https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/1252054/…

  • СРЕДНЕВЕКОВЬЕ: ИТОГИ

    Итого, все что прошлыми годами по Средним векам наработано было тут в ЖЖ, что исходно планировалось выпуском в "Пятом Риме", издали в #ActaDiurna

  • ИТОГО

    Третий день на первом месте в рейтинге продаж и бестселлерах ТД "Москва" на Тверской 8. Для нон-финшн это отличный результат -…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments

  • РИМ I-II

    Оба тома вышли, тираж второго за две недели распродан наполовину. Ну предположим в Читай-Городе: https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/1252054/…

  • СРЕДНЕВЕКОВЬЕ: ИТОГИ

    Итого, все что прошлыми годами по Средним векам наработано было тут в ЖЖ, что исходно планировалось выпуском в "Пятом Риме", издали в #ActaDiurna

  • ИТОГО

    Третий день на первом месте в рейтинге продаж и бестселлерах ТД "Москва" на Тверской 8. Для нон-финшн это отличный результат -…