Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

ХРОНИКИ АРРАСА/"ОХРАНИТЕЛЬ" - 15

Предыдущая часть была здесь.

Как и обычно - к запятым и очепяткам не придираемся, смотрим фактологические ошибки.
--------------------------------------------------------

* * *

Кловис из Леклюза по прозвищу «Chabot» — «Бычок», справедливо считался в деревне человеком везучим и зажиточным.

Перво-наперво надо упомянуть, что родился Кловис по «праву первой ночи» — мать его, Нантильда, по молодости была диво как хороша, чем и привлекла внимание тогдашнего сеньора Ванкура, тоже мужчины видного и, как полагается воину, могучего, в отличие от частенько недоедавших и тощих холопов.

Бычок унаследовал стать благородного отца вкупе с норманнской природной удачливостью из чего следует во-вторых: счастье Кловису сопутствовало. Выкупился у господина, выйдя из серважа и став лично-свободным вилланом, к двадцати семи годам обзавелся одиннадцатью детишками из коих (удивительное дело!) ни единый не умер, держал богатый двор — полдюжины коров, гурт овец, гуси, да еще нанял троих крестьян, пособлять по хозяйству.


Вышло так, что поутру 15 марта именно Бычку пришлось ехать в город с сеном и молоком на продажу: жену в Аррас не пошлешь, старшие сыновья заняты со скотиной, а Пьер-Луи, самый разумный из помощников, прихворнул. На раму с полозьями нагрузили тюки с просуженным клевером, тимофеевкой и овсяницей, пристроили кувшины с парным молоком, впрягли лошадку и Кловис вывернув с проселка на Камбрайский тракт неспешно направился к столице графства — благо недалеко, меньше десяти латинских миль.

Меж всхолмьями ползли нежно-голубые струи позёмного тумана. Верный признак — оттепель скоро не жди. Работающие на земле давно заметили, что зимы становятся студенее, а лето короче, похолодание началось лет тридцать назад, вызвав лютый голод 1315-1317 годов , когда вымерзли три подряд урожая и много людей умерло, особенно в городах. Сеять теперь приходится позже, в конце апреля, и хорошо, если соберешь урожай перед наступлением первых заморозков, случающихся уже в августе.

Сани уверенно катились то наезженной дороге, подсвеченной восходящим солнцем. Час ранний, не заметно ни всадников, ни других повозок. Впрочем...

Кловис постепенно нагонял здоровущего чубарого коня. Масть приметная, белая с черными пятнами. Идет шагом, под седлом, в седле наездник — одет добротно, при меховом плаще и бархатном шапероне, клинок на поясе. Благородный. Наклонился к самой гриве, левая рука с поводьями на колене, правая безвольно повисла.

Заснул он, что ли? Сверзится на обледенелую дорогу — расшибется.

— Мессир! А мессир? — позвал Бычок, поравнявшись с всадником. Перегородил путь санями, заставляя чубарого остановиться. — Тпр-ру, зараза! Сударь, слышите меня?

Сударь не без труда поднял голову и воззрился на Кловиса мутными синими глазами. Рожа красная — страсть. Перепил ввечеру? Да кто после попойки в путь отправляется?

Тут всадник начал сползать с седла — Бычок едва успел спрыгнуть с хлипких козел саней и подхватить его милость. Тяжеленький, однако.

Нет, он не пьян. Болен. От благородного так и пыхнуло жаром — лихорадка.

— Pestis, nec dubium est, — прохрипел незнакомец. — Ite meae, boni viri... Exi...

— Не разумею, что вы говорите, — помотал головой Кловис, пускай и догадался, что говорит мессир на латинском, словно приходской кюре. — Эк вас угораздило, сударь.

— Ухо... ди... — через силу выдавил владелец чубарого. — Сгинь... Господи, как не повезло...

— Скажете тоже, «уходи», — пробормотал под нос Бычок, соображая, как поступить.

Вводил в искушение солидный кошель на поясе дворянина: деньги забрать, самого оттащить в кусты, чтобы никто не нашел, сам умрет. Нет, нельзя — грех это смертный! Да и если дело откроется, то не миновать эшафота в Аррасе, графский суд с простецом церемониться не станет. С живого кожу сдерут, как с разбойника Одвульфа три года тому.

Христос заповедовал помогать ближнему — глядишь, его милость потом отблагодарит серебром! Потому Бычок, покряхтев, взгромоздил болящего на тюки, а повод господского коня прикрутил к саням. Отвезти в город, к францисканцам — у монахов хорошая лечебница.

О том, что в этот самый момент фортуна раз и навсегда отвернулась от Кловиса из Леклюза последний не подозревал, но добрым поступком спас свою душу.

— Сharrette de foin, — неожиданно внятно сказал неизвестный. — Воз с сеном... Как тогда... Знак.

Засим потерял сознание.



* * *



— Merde! Да кому тут неймется?! — самым некуртуазным образом выругался мэтр Ознар, соскакивая с постели в одной нижней рубахе. В двери неистово колотили, может быть даже носками сапог. Выкрикнул в голос: — Уймитесь! Иду!

Вопреки обоснованным подозрениям на крыльце дома обнаружился вовсе не отправленный братом Михаилом со спешными известиями Жак, а крестьянского обличья мордоворот в суконном колпаке и потертом овчинном мутоне. За его широкими плечами наблюдалась постно-недовольная физиономия мадам Верене — если ореада решила зайти к постояльцу, значит случилось и впрямь нечто из ряда вон выходящее.

— Прощенья просим, ваша милость, — внушительно сказал детина. — Вы ж лекарь?

— Что? — не осознавая спросонья происходящего переспросил Рауль. — Какой лекарь?

— Обыкновенный, — бесцеремонно сказала вдова, отстраняя простеца. — Аптеку держите? Держите. Недужного привезли.

— У меня тут не госпиталь! — отрекся мэтр. — Тащите к францисканцам или иоаннитам!

— Совсем плох, ваша милость, — застенчиво сказал деревенский. — Рыночный прево на ваш дом указал, мол благородных исцеляете... Глянули бы, ваша милость? Христом-Богом, а? Помрет ведь.

Всё правильно: врачебные успехи Рауля в городе были известны, равно каждый знал, что лечит мэтр исключительно дворян за немалые деньги.

— Где его разместить? — с сомнением проворчал мэтр, но последняя попытка отказать верзиле была пресечена мадам Верене:

— В помещении аптеки есть лежанка, — твердо сказала ореада. — Кловис, позови моего слугу, Одона, вместе перенесете. Мэтр, дайте ключи...

Хозяйка, снизойдя до скупого разговора с Раулем, кратко пояснила, что крестьянин нашел тяжко больного дворянина на тракте и, по совету начальствующего над рынком выборного прево отправился не в монастырь, а прямиком сюда.

«Это она назло, — уверенно подумал Рауль. — Что стоило отослать простеца прочь! Мне лишь такой обузы не хватало!»

— Я помогу, — сказала ореада, будто прочитав мысли парижского мэтра. Глянула прямиком в глаза. — Пахнет смертью, мессир, а я — бессмертна...

— «Пахнет смертью»? — повторил Ознар. — Что вы хотите этим сказать?

— То, что сказала. Ваша человечья смерть мне не страшна.

Наводящая на размышления двусмысленность. И с чего вдруг нелюдимая ореада решила помогать?

Одон с Кловисом, отдуваясь и исходя пóтом, на руках принесли больного, разместив на простенькой деревянной кушетке стоявшей в аптеке, за жилыми покоями. Вдова Верене раскрыла ставни и зажгла масляные лампы. Сунула в ладонь Кловису серебряную монету денье турнуа и отправила восвояси — вознаграждение за любовь к ближнему вполне достаточное. Шугнула Одона — пусть принесет жаровню и приготовит горячую воду, пригодится.

— Его надо раздеть, — веско сказал Рауль. — Выйдите, мадам, неприлично.

— Вы забыли кто я? — прошипела ореада.

— Ах, конечно... Человеческие правила на Древних не распространяются? Тогда расшнуровывайте колет.

Гербовый дворянин, опоясанный рыцарь, из богачей — в этом сомнений не оставалось. Молод, около двадцати пяти лет или немногим старше. Отлично сложен. На лице и руках нет оспенных отметин. Оружие и одежда очень дорогие, изготовлены наилучшими мастерами — меч и кинжал с швейцарскими клеймами, известный каждому ценителю цех кантона Тургау с двумя львами в геральдическом щите.

Немец? Швейцарец?

Вряд ли — герб на колете французский, золотая сломанная стрела в лазурном поле, кажется это символ одного из небольших владений в Иль-де Франс.

— Скверно, — бурчал Рауль. — Очень скверно... В сознание не приходит. Недоумеваю, как он еще жив — жар пожирает человека изнутри... Мадам Матильда, прикажите Одону принести лёд, обтереть кожу и приложить к пяткам! Рубашку и брэ срезать!

— Посмотрите, — вдова Верене, без лишнего смущения обследовавшая кошель и пояс страждущего протянула Раулю сложенные вшестеро пергаменты. — Наверное, можно узнать как зовут...

— Жалованная грамота, — мэтр быстро просмотрел документы. — Вероятно дана его отцу, датирована 1307 годом. Ого! За подписью короля Филиппа Красивого и канцлера Ногарэ! Баронство Фременкур — точно, вспомнил, герб совпадает. Рекомендательное письмо от сенешаля графа Карла д’Эврё, графа Ангулемского, дано Жану де Партене, барону де Фременкур нынешней зимой... Отлично, теперь хотя бы знаем, кто он такой. Денег много?

— Ливров сорок. Турская чеканка, золото.— быстро ответила ореада пошарив в кошельке. Не преминула поддеть Рауля: — Боитесь, что не заплатит за услуги?

— Да бросьте, — поморщился мэтр. — Золото — знак статуса и ничего более. Не думаю, что оно пригодится господину барону уже сегодня вечером. Пойдет так дальше — скончается от разлива горячей желчи до заката. Странно — хрипов при дыхании нет, значит это не воспаление пневмы. Живот мягкий, ран с нагноением я не наблюдаю, кожа чистая, без герпеса. Отчего такой ужасающий жар?

Нож ореады рассек шелковую рубаху его баронской милости по шву до подмышек. Лоскутья полетели на пол.

— Ни единой вошки на белье или в волосах, — добавила вдова Верене. — Блюдет себя.

— Вы наблюдательны, мадам. Давайте-ка вот что попробуем...

Колдовать при ореаде можно невозбранно: не испугается и в инквизицию с доносом не побежит. Да что нам эта инквизиция? Сам причастен к Трибуналу.

Омыть руки в настое ромашки. Выбрать из числа амулетов «Аdversus incendia» противостоящий жару.

— Ejice flammas a corpore... — прозвучали первые слова древнего заклятья, применявшегося еще Гиппократом. Ореада снисходительно усмехнулась — магия людей казалась Древним нелепой и слабенькой. — Veniat benedictus frigida!

Не действует. Надо же, апотропей не отозвался на заклятье! Почему?

— Противодействуешь тому, что неподвластно магии, — шепотом подсказала мадам Верене. — Так случается.

— Сами не попробуете? — язвительно предложил обескураженный Рауль.

— Не могу. Вы — другая раса. Плохо пахнет, мэтр. Смерть.

— Он умирает?

— Он сам? Не знаю. Он всего лишь несет в себе смерть.

— Постойте... — опомнился мэтр. — Вами сказано: «неподвластно магии». Что это может быть?

— Не знаю, — прямо ответила ореада. — В прежние времена я такого не видела никогда. А живу я гораздо дольше тебя, смертный.

— Положение, — расстроено сказал Рауль. — Как теперь поступить?

— Если вам надо уйти — идите. Я присмотрю. Только скажите, что надо делать.

— Обтирать льдом каждые две кварты, пока лихорадка не уймется. Очнется, — в чем я сомневаюсь, — напоить отваром зверобоя с бузиной и липовым цветом. Добавить мед и красное вино. Судя по дыханию и цвету кожи, — пальцы на руках и ногах не синеют, — это еще не agonia, но близко к тому...



* * *



Брат Михаил Овернский заинтересовался сообщением о смертельно больном бароне де Фременкур лишь постольку поскольку — посоветовал вечером перевезти его к лечебницу при монастыре святого Франциска и забыть навсегда. Лихорадка? Это бывает. Весна такая холодная, что застудиться может любой.

— Не желайте ли прогуляться со мной в Речную башню, мэтр? Обещаю много интересностей, — сказал преподобный, выслушав Рауля. — Поговорим со свидетелем.

— Слуга Одилона, сеньора де Вермель, о котором вы упоминали накануне?

— Слуга? Не совсем точно. Вернее прозвучит слово «экюйе», оруженосец. Чужая боль не раздражает и не взывает к глупому состраданию?.. Вот и чудесно.

Старинную аррасскую тюрьму Рауль терпеть не мог — устоявшийся болотный запах, невыносимый холод, темнота прорежаемая блекло-желтыми язычками пламени факелов и масляных ламп наводили смертную тоску. Эдакое преддверие ада без малейшего проблеска надежды и веры в искупление. Но хочешь не хочешь, а идти надо — кажется, после нескончаемой череды неудач следствие вышло на верный путь.

На втором этаже речной башни было, к удивлению, хорошо натоплено. Лишь по камню стен лениво стекали мутные капли влаги. Тепло исторгала не печь, а объемистая коробка-жаровня на изогнутых кованых ножках — над углями отсвечивали багровым замысловатые инструменты городского палача, истребованного Священным Трибуналом у светских властей для своих нужд.

Сам палач вовсе не выглядел страшным и на первый взгляд трепета не вызывал: худенький седой старичок с благообразным лицом доброго прихожанина Сен-Вааста. Он даже фартука положенного палачу не носил — сразу видно человека знающего и опытного в деле. Означенный фартук воловьей кожи красовался только на помощнике — как шепнул брат Михаил, сыне и наследнике ремесла. В палачи по доброй воле не идут, это семейное ремесло — некоторые династии насчитывают по три века...

Рауль сразу понял — преподобный пригласил на официальное заседание Трибунала. Председатель (сам Михаил Овернский), инквизиторы брат Ксавьер и брат Валерий, секретарь, трое обязательных свидетелей-мирян (таковыми выступали сержанты короля) — процесс формально являлся открытым. Неформально с сержантов взяли обязательство о неразглашении. Всё как обычно.

Обвиняемый находился здесь же — скованный по рукам и ногам, сидел на отдельной скамье у стены. Человек пожилой, лет около шестидесяти на первый взгляд.

— В качестве юриста я вас привлекать не намерен, — сразу обозначил брат Михаил. Рауль лишь руками развел: знаем-знаем, людям обвиненным инквизицией адвокат положен только по дозволению самого Sanctum Officium и никак иначе. — Надеюсь, вы не претендуете, мэтр?

— Боже упаси.

— Рад, что вы меня поняли. Наша задача — максимальная быстрота расследования. Время, как сказано, очень коротко. Вы тут присутствуете только как очевидец процесса. Начнем?

— Воля ваша, преподобный.

Последовало обязательное: представление секретарем членов Трибунала поименно и возможный отвод свидетелей если обвиняемый считает таковых заинтересованными сторонами. Потом было зачитано краткое отношение о личности подследственного.

Жоффруа де Но, дворянин, из рода баронов де Но в Пикардии. Как показало спешное, однако тщательное дознание, до 1307 года рыцарь Ордена Храма Соломонова, посвящение принял в Провэнском командорстве, в возрасте шестнадцати лет. Когда Священная Инквизиция и король Франции открыли непотребства и злодеяния Ордена Тамплиеров, осудив магистра, командоров и бальи храмовников, изменил имя и тайно покинул командорство, объявив себя госпитальером и найдя приют в Аррасской комтурии. Что доказывается представленными документами...

Рауль слушал невнимательно. Да, беглый тамплиер, и что такого? Их сотни по всей Франции — большинство нашли пристанище у иоаннитов, другие бежали от гонений на восток к тевтонцам, в Португалию или Кастилию, возродив рыцарское братство под именем «Ордена Христа» под покровительством короля Диниша I Лаврадора — одобрено Папой Римским, не придерешься.

Предварительный допрос так же не насторожил — мессир Жоффруа предпочел не скрывать прошлого, оправдываясь боязнью преследования со стороны инквизиции только за то, что он бывший тамплиер. Во что верую? В Святую Католическую религию, Святую и Апостольскую Римскую церковь, в учение проповедуемое Папой и его епископами! Прочесть «Credo»? Как прикажете, преподобный!

Прочел. Без единой ошибки. На идеальной латыни.

Рауль краем глаза заметил, как брат Михаил недобро усмехнулся. Ясно, начинается самое интересное — предписанные церковным законом формальности соблюдены, сейчас перейдем к сути...

Tags: литература
Subscribe

  • ШЕНДЕРОВИЧ: КАК НАВЕРНУТЬСЯ С ОЛИМПА

    По причине вот этой прекрасной картинки я вам расскажу историю, отчего г-н Виктор Шендерович столько лет подряд такой злой? И почему в текущий момент…

  • ШЛЯХОМ ПЕРЕМОГ

    Сохраню тут, а то у Цукербрины потеряется. Американский подполковник отгрузил жырку про Яворский учебно-боевой центр и тамошнюю фауну. По ссылке…

  • ОСТАТОЧНО ПРОЩЕВАЙТЕ

    Щiро дякую панам Билецькому, Парубию и вротбравому зольдату Ляшку за срыв этой дебильной идеи с телемостом. Ибо сейчас глянул на Малахова с ОРТ…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments