Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

Categories:

ШПЕЕР: ФРАГМЕНТАРНОЕ

Идут просьбы публиковать хотя бы кусочки "Шпееровки" - иду навстречу пожеланиям общественности. Сами понимаете, текст полностью или связные большие куски выкладывать до книжного издания не буду - очень надеюсь, что уже к зиме вы получите первый том в бумаге. Ну а пока - отдельные зарисовки, чтобы заинтересованные читатели были в курсе, о чем вообще идет речь.

Ах да. Уже давно принято принципиальное решение делать текст в основном от первого лица.



ДЕСЯТЬ МЕСЯЦЕВ ДО «ДНЯ W»
Рассказывает Альберт Шпеер


Днепропетровск-Растенбург,
7-9 февраля 1942 года.


— Сумасшедший дом это, вот что, — недовольно ворчал Зепп Дитрих. — Они же отлично знают, что от бригады практически ничего не осталось, потеряна вся техника, а людей меньше половины от штатного состава! И все равно отправляют вновь сформированный пятый батальон под Ленинград — подстегивать решительность восемнадцатой армии фон Кюхлера! Надо же! Много они там навоюют!


— Активных действий на юге пока не предвидится, — возразил я, пожав плечами. — А Манштейн в Крыму пока справляется и без вашей помощи, обергруппенфюрер. В любом случае новый танковый батальон из Вильдфлекена следует на усиление Лейбштандарта.

— Да ну, — недовольно отмахнулся Дитрих. — До весны нам здесь делать решительно нечего! Вы посмотрите за окно, Альберт! Жуть.

Поезд медленно шел по заснеженной голой степи. Всех цветов — белый, серый и черный, когда мы проезжали мимо выгоревших зданий на редких станциях. Мир монохромной фотографии, без единого яркого пятна.

— Выпьем, — решительно сказал обергруппенфюрер и потянулся за початой бутылкой «Круазе». Хороший алкоголь пришлось сюда везти из Берлина, когда неделю назад я напросился на самолет Дитриха, летевший в Днепропетровск. — Кажется, в настоящий момент наш единственный удел, это банальное пьянство...

С бокалом в руке я прошелся вдоль окон вагон-салона. Темнело, при вечернем освещении равнина становилась сине-фиолетовой. Как обычно — ни единого огонька. Пустыня пустыней. Если абстрагироваться от реальности, можно без особых затруднений вообразить, что находишься в Антарктиде или Гренландии.

...Мне пришлось отправиться в рейхскомиссариат Украина по настоятельной просьбе доктора Тодта, который во время декабрьской инспекции имел возможность лично убедиться в разразившейся транспортной катастрофе невообразимых масштабов — ни с чем подобным мы не сталкивались за все два с половиной года войны, начиная от Польской кампании. Войсковая организация с пресловутой русской зимой не справлялась, и дело было даже не столько в природных условиях (поверьте, в Норвегии ничуть не теплее!), а в системном крахе инфраструктуры на перерастянутых коммуникациях.

Главным врагом оказался не мороз, а расстояния, кроме того русские при отступлении старательно уничтожали все железнодорожные объекты — за минувшие дни я успел вдоволь насмотреться на взорванные депо, водокачки и поврежденное полотно. Разумеется, среди эйфории порожденной успехами прошлых лета и осени никто всерьез не задумывался о восстановлении транспортной сети, ограничиваясь лишь самым необходимым ремонтом. Казалось, что вот пройдет еще неделя или две, максимум месяц, боевые действия в России прекратятся и уж тогда можно будет заняться делом в спокойной обстановке, но...

Но теперь мы имеем то, что имеем. Намертво вставшие поезда с техникой и боеприпасами. Раненые, замерзшие в вагонах. Некоторые части оказались в полной изоляции в редких поселках и городишках, без снабжения и продовольствия. На нашей встрече в Хинтерзее 27 декабря доктор Тодт прямо сказал — «Зреет недовольство. Пока что глухое, неявное, но тем не менее это настораживающий и печальный факт. Если мы не предпримем немедленных действий, наши армии на востоке окажутся в сложнейшем положении...»

Совершенно аналогичные слова я слышал от чиновников Рейхсбана и генералов ВВС из штаба моего старого друга, Эриха Мильха — те, кто непосредственно сталкивался с почти непреодолимыми проблемами, не питали никаких иллюзий.

Решение выработали меньше, чем за час. Управление строительства автобанов берет на себя восстановление железных дорог центра и севера России, мне отводится самый тяжелый участок: Украина. Пришлось высвободить тридцать тысяч рабочих и инженеров, настоящая трудовая мобилизация — между прочим, фюрер не соглашался с этой идеей на протяжении двух недель, и только панические сообщения в ставку заставили его подписать подготовленный мною бумаги. Чего нам стоило промедление я хорошо осознал прилетев в Днепропетровск.

Сформированный за несколько дней «Стройштаб Шпеера» отправился в рейхскомиссариат заранее, для оценки обстановки. Ежедневные отчеты поступавшие в Берлин не радовали — как и было сказано, мы столкнулись с транспортной катастрофой. Я поначалу глазам своим не верил, читая сообщения: инфраструктура как таковая отсутствует полностью. Совсем. Нет ни-че-го — костылей, шпал, рельсов. Что русские не успели вывезти — взорвано.

Надо лететь на восток и разбираться лично. Такого просто не может быть! Пускай Советский Союз в техническом отношении и отставал перед началом войны от Германии, но не настолько же! Впрочем, у меня не было оснований не доверять своим сотрудникам.

30 января переделанный в пассажирский самолет Heinkel He.111 вылетел из Темпльхофа — возвращавшийся в свою бригаду обергруппенфюрер Дитрих любезно согласился взять меня с собой, вместе будет веселее. Я, однако, никакой веселости не испытывал. Вовсе наоборот, за четыре часа полета настроение испортилось окончательно: пилот ориентировался по железнодорожной линии Киев-Смела-Днепропетровск, и на протяжении четырехсот километров я сумел разглядеть лишь два состава двигающихся на запад.

— Оценили? — спросил тогда Зепп Дитрих, заметивший растерянное выражение на моем лице. — Войска на юге практически отрезаны от поставок из тыла. Положение хуже не придумаешь. Справитесь, а, Шпеер?

— Постараюсь, — кратко и без всякой уверенности ответил я. Дитрих, поняв интонацию, лишь усмехнулся криво:

— Операции на востоке надо было заканчивать осенью, — неожиданно сказал он. — Любой ценой. Стоп-приказ как под Дюнкерком, сепаратный мир, да что угодно! Мне всё происходящее не нравится категорически...

И снова уткнулся в иллюминатор.

Я промолчал.



* * *



Неделя прошла беспокойно. Подтвердились худшие опасения — «Стройштаб Шпеера» не сгущал красок и не обманывал руководство, действительно, дела обстояли хуже некуда. Незамерзающие водокачки? Отсутствуют. Восстановление уничтоженных разъездов? Почти исключено — нет строительного леса и взять его негде. Хорошо, с электричеством перебоев пока не отмечалось: меня отвезли в расположенное рядом Запорожье, осмотреть плотину Днепрогэс, подлатанную нашими строительными частями. Шла подготовка к установке дополнительных турбин немецкого производства — но опять же, доставить необходимое оборудование сейчас было невозможно.

Проведя несколько дней в Днепропетровске Зепп Дитрих уехал в Таганрог, его Лейбштандарт сейчас дислоцировался в прифронтовой полосе ожидая пополнений. Однако мы вдвоем успели совершить несколько поездок по окрестностям — мой штаб расположился в нескольких спальных вагонах, инженерный состав сумел пробиться до Синельниково и Павлограда, но пути к Сталино оказались заметены и нам пришлось возвращаться. Обергруппенфюрер оставался мрачен, много пил и взирал на наши старания скептически — он не хуже любого инженера понимал, какой объем работ предстоит.

На фронте тем временем тоже не происходило ничего хорошего — армейское руководство уведомило нас, что русские развернули наступление со стороны Балаклеи и Лозовой , прорвавшая фронт танковая часть шла на Днепропетровск. У меня особую тревогу вызывал железнодорожный мост через Днепр, с невероятным трудом восстановленный после осенних боев — при ремонте использовалось дерево, достаточно было его поджечь и вся наша южная группировка в районе Ростова оказалось бы отрезана до самого конца зимы даже от того минимального снабжения, что имелось на сегодняшний день.

Обошлось. Шестая и Семнадцатая армии восстановили фронт, а приблизившиеся к Днепропетровску всего на два десятка километров танки русских упустили инициативу — перерезать единственную тонкую артерию не получилось. При этом в нашем «Стройштабе» на полном серьезе велись обсуждения, как действовать в случае появления противника.

Удирать, герр Шпеер. В нашем распоряжении всего несколько винтовок и брошенное еще осенью 37-миллиметровое поврежденное орудие без снарядов.

Но и удирать-то некуда, дороги непроходимы, железнодорожные пути заметены.

— Отправляйтесь домой, — напрямую сказал мне руководитель штаба, Ханс Лист. — К геройству вы не расположены, да и принести своим присутствием прямой пользы не сумеете. Это объективная реальность, Альберт. Общее впечатление составили? Вот и чудесно. Доложите в Берлине.

— Вы отлично знаете каково мое впечатление, — поморщившись ответил я. — Ледяной апокалипсис, не больше и не меньше. Фюрер и армейское руководство будет требовать от меня точных сроков, а что им пообещать — ума не приложу.

— В самом лучшем случае, — сказал Лист, подумав, — полтора месяца. Объективно — не меньше двух. Ремонтные поезда с основной технической базой в Люблине движутся по оси Ковель-Коростень-Киев, рано или поздно доберутся и до нас.

— До Люблина тысяча сто километров, — напомнил я. — Два месяца? Уверены?

— Тут ни в чем нельзя быть уверенным. Ни в чем.

— Хорошо, — я кивнул. — Вот и осмотрю трассу на всем протяжении. Готовьте литерный.

Ханс Лист посмотрел на меня как на умалишенного.

— Поездом?

— Почему бы и нет?.. Можно попытаться.



* * *



Оказалось и впрямь «нет» — состав из четырех вагонов всю ночь едва полз, то останавливаясь для расчистки путей, то снова набирая неслыханную скорость в десять-двадцать километров в час. Я задремал, а на рассвете обнаружил, что поезд прибыл на подозрительно знакомую станцию: закопченный пакгауз с провалившейся крышей, полуразрушенное здание вокзала красного кирпича постройки 1880-х годов с двумя башенками по центру — ужасный псевдорусский стиль царских времен...

Снова Днепропетровск? Ну конечно!

В подавленном настроении я зашагал к вагону-ресторану на боковых путях, где располагался «Стройштаб». Вытянутое лицо господина Листа дало понять, что персонал не в восторге от моего возвращения, но делать нечего — прорваться сквозь снежные завалы поезд не сумел.

— И что же делать? В мои планы не входит застрять на краю света до самой весны, которая здесь наступит в лучшем случае в конце апреля!

— Думаю, выход мы отыщем, — Лист поднял трубку полевого телефона. — Как раз с утра отправил пакет с документами для секретариата доктора Тодта на аэродром, самолет на котором вы прилетели с обергруппенфюрером Дитрихом возвращается в Германию. Надеюсь, он еще не улетел. Минутку, я узнаю.

Можно сказать, что мне повезло — Герхард Найн, пилот личной авиаэскадрильи фюрера, без лишних разговоров согласился взять на борт дополнительного пассажира. Как раз сейчас расчищают полосу, господин Шпеер успеет до нас добраться.

— Что значит «успеет»? — переспросил я у Листа.

— Аэродром в Подгородном, примерно десять километров отсюда. Автомобиль для вас найти не смогу, придется пешком. Я провожу, разумеется.

— Господи, — только и вздохнул я. — Хорошо, идемте. Надеюсь, прогулка по городу будет безопасна?

— Смотря с какой точки зрения, — невозмутимо ответил Лист. — Подождите, поищу для вас зимнюю шапку.

В двадцатых годах я совершал восхождения в Альпах, ходил на байдарках. Словом, имею определенную подготовку. Но одно дело забираться на гору с полным альпинистским снаряжением, и совершенно другое — передвигаться по городу, в котором прекратили действовать практически все службы коммунального обеспечения. Наледь в несколько слоев, сугробы через которые протоптаны узкие тропинки. Из-под снега видны бесчисленные следы боев за город в прошлом августе — завалы никто не разбирает, а руководству Днепропетровского округа рейхскомиссариата «Украина» до облика города нет никакого дела.

Расчищена только площадь перед Историческим музеем, где теперь резиденция штадткомиссара Рудольфа Клостермана и некоторые центральные улицы — там, где расположены управы. В остальном полнейшая разруха. Смеркается, а в уцелевших зданиях неровный свет керосинок и свечей едва ли в четверти окон, электричество есть только в домах занятых немецким военным и техническим персоналом.

— Ужас просто, — я в очередной раз поскользнулся, и если бы не Лист, вовремя ухвативший меня за рукав шинели, непременно расшибся бы на льду. Мы как раз вышли на набережную с улиц, примыкавших к вокзалу. — Десять километров? Вы уверены?

— При необходимости хожу в Подгородное хотя бы раз в неделю, уже привык. Выделить «Стройштабу» автомобиль власти комиссариата отказались — бензина нет, каждая единица техники на счету. Ай, что тут объяснять, сами видите!

За всю нелегкую дорогу к аэродрому мы встретили всего четверых местных жителей — две старухи, мальчик в овчинной шубке беззаботно катавшийся с горки на огрызке доски и прилично одетый господин с седой бородкой, какие носят провинциальные врачи или театральные критики старой школы. Дважды остановили патрули, не без удивления изучившие мои документы — «Доктор Шпеер?.. Невероятно!» Причем невероятность была вполне предсказуемой, репутация «кабинетного» берлинского архитектора, статс-секретаря и Генерального Инспектора по делам строительства и реконструкции Имперской столицы не допускала мысли о моем появлении в этом обледенелом медвежьем углу. О визите в Днепропетровск был извещен разве что штадткомиссар, однако господин Клостерман даже не соизволил нанести визит вежливости — только со стороны военных, жизненно заинтересованных в восстановлении железной дороги, я встретил здесь теплый прием.

Уж не знаю, как мы добрались до Подгородного — под ветром я замерз до полусмерти, даже начал думать о том, что встречу финал карьеры в очередном сугробе. Оригинальная смерть для главного архитектора Рейха!

Вот и аэродром — оказывается, он мало пострадал во время взятия Днепропетровска. В стороне валяются с трудом опознаваемые остатки русского бомбардировщика ТБ-3, видимо разбитого на земле, административное здание и домик радиоузла целы, полосу расчищают два десятка человек с лопатами. Несомненно местные жители.

— Эй, эй потише! — Лист замахал руками, узрев, как меня окружили пятеро русских, что-то возбужденно галдевших и тыкавших руками мне в лицо. — Назад! Отцепитесь от него!

Они не говорили по-немецки, я и Ханс Лист не понимали русского. Лишь минуту спустя до меня начало доходить, что хотел донести особо настойчивый субъект, небритый в темной телогрейке и обязательной ушанке. Он попросту зачерпнул с правую ладонь снега и начал бесцеремонно растирать мне лицо. Щеки ничего не чувствовали.

Обморозился! Попомнишь тут студенческие походы в Альпы!

— Greifen, — с чудовищным акцентом сказал небритый, сунув мне в руку извлеченный и кармана фуфайки неожиданно чистый, белоснежный носовой платок. — Beri, vytirai!

— Спасибо, — слабым голосом прохрипел я. Лист чуть подтолкнул меня в спину, идем мол!

...— М-да, — гауптман Найн узнал меня с полувзгляда, едва мы вошли в протопленное служебное здание с сохранившимися советскими плакатами в помещении для пассажиров. — Я думал, так и не появитесь — эдакий буран!

— Сможем взлететь? — сразу осведомился я. При одной мысли о возвращении на вокзал мне становилось нехорошо.

— Думаю да, ветер как раз вдоль оси полосы, если не изменится в ближайшие полчаса — поднимемся против ветра как миленькие. Не беспокойтесь, герр Шпеер, не в первый раз.

— В Берлин? — с надеждой спросил я.

— Нет, — отрицательно покачал головой Найн. — Пункт назначения Растенбург, Восточная Пруссия, основная база эскадрильи. Оттуда вы запросто доберетесь до столицы.

Привередничать не приходилось. Ждать другого борта в Германию? Увольте. Кроме того, я раньше не бывал в Растенбурге, хотя и принимал участие в строительстве комплекса ставки — из берлинского управления, разумеется. Ну что ж, пусть будет Растенбург.

— Переночую здесь, — сказал мне на прощание Лист. — Утром вернусь в штаб. Доброй дороги, Альберт...

He.111 взлетал в кромешной тьме, но оптимизм Найна оправдался. Незадолго до полуночи мы без затруднений преодолели облака и вышли на высоту в семь километров под звездное небо, взяв курс на северо-запад. Я почти тотчас задремал, не представляя, сколь резкий поворот в моей судьбе готовят предстоящие два дня.



* * *

Tags: литература, проект "Альберт Шпеер"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 44 comments