Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

ШПЕЕР: ЗАРИСОВКИ НА ТЕМУ ГЕЙДРИХА

Традиционно относительно "Шпееровки" публикую краткие отрывки на предмет критики.

Отрывок о встрече рейхсминистра Шпеера и Рейнхарда Гейдриха в Праге ранней весной 1942 года.

На фото с лепшим другом Эрхардом Мильхом и Вилли Мессершмиттом.



--------------------------------------
* * *

...— Прага через двадцать минут, — командир Найн выглянул из кабины. — Садимся в Ружине, аэродром Кбелы занят военной авиацией. В любом случае вас встретят, доктор Шпеер, подтверждение по радио получено.

Внизу пестрели квадратики крестьянских полей, зияли угольные карьеры под Билиной, виднелась извилистая лента Влтавы. Безмятежный провинциальный пейзаж, Богемия недаром считается наиболее спокойной областью, находившейся в прямой сфере влияния Германии. Никакого сравнения с оккупированной Югославией или Россией.

«Кондор» заложил крутой вираж — терпеть не могу резкий крен на борт, почему-то мне всегда кажется, что самолет при таком маневре непременно завалится на крыло и разобьется. Я вцепился левой рукой в спинку стоящего впереди кресла и успокоился когда машина выровнялась.


Ружине вполне узнаваем — архитектурную композицию пражского аэропорта я отлично запомнил по Всемирной выставке в Париже 1937 года, где ее создатель, инженер Адольф Бенеш получил золотую медаль и почетный диплом. Мне тогда достался гран-при за проект «Города партийных съездов» в Нюрнберге.

Шасси «Кондора» коснулись бетонной полосы, капитан Найн уверенно и изящно вырулил к двухэтажном зданию аэропорта, над которым развевались два знамени — германское и бело-красно-голубое, флаг протектората. За стеклом иллюминатора виднелись несколько автомобилей, выехавших на летное поле.

Найн сам открыл дверь по левому борту, аэродромная служба моментально приставила легкий трап в семь ступенек.

Добро пожаловать в Прагу, господин рейхсминистр.

Никак не могу привыкнуть к тому, что я стал одной из наиболее влиятельных персон в стране — приятные, но докучливые мелочи в виде обязательных орденов, вручаемых в соответствии с протоколом при визитах глав дружественных держав, государственная резиденция (я ею не пользуюсь), высокое жалование (никак не дотягивающее, правда, до моих гонораров за архитектурную деятельность), и прочие сопутствующие должности привилегии не отменяли навязчивого внимания со стороны должностных лиц Рейха. Поехать куда либо инкогнито, как в старые времена, ныне невозможно, я стал узнаваем.

Вот и здесь не обошлось без встречи на высоком уровне. Я-то надеялся, что обойдусь скромным рандеву с представителем министерства при канцелярии протектората, можно будет сразу приступить к делу, но...

С Рейнхардом Гейдрихом я мельком виделся несколько раз в Берлине, на приемах в рейхсканцелярии. Близко мы общались лишь однажды, перед Олимпиадой 1936 года — Гейдрих входил в Германский Олимпийский комитет, а я как раз помогал архитектору Отто Маршу спешно переделывать проект стадиона в Берлине вызвавший резкое неудовольствие рейхсканцлера.

Дело дошло до того, что вспыливший Гитлер хотел вовсе отменить игры, заявив, что модернистская концепция стадиона с застекленными промежуточными стенами смахивает на террариум, и ноги его там не будет — Адольф Гитлер, как глава государства, в этот стеклянный ящик не полезет! Скандал едва получилось уладить, а когда Олимпийская арена была почти готова, с проверкой от комитета приехал Гейдрих, в те времена носивший звание группенфюрера.

Шесть лет назад он произвел впечатление очень целеустремленного и серьезного человека, с прекрасным классическим воспитанием, обходительного и вежливого. В форме СС он появлялся только на официальных мероприятиях, для визита на стадион Гейдрих предпочел идеально скроенный строгий костюм, подчеркивающий спортивную фигуру, которую несколько портили излишне широкие бедра.

Помню, что группенфюрер не перебивая выслушал меня и Отто Марша, благосклонно оценил проведенную реконструкцию, в итоге мы поболтали о перспективах команды Германии на играх (я интересовался греблей, а Гейдрих пентатлоном и фехтованием) и на этом наше знакомство закончилось — впредь, тем не менее, при редких встречах мы традиционно раскланивались.

— Здравствуйте господин Шпеер, рад приветствовать вас на земле Богемии, — к самолету быстрым шагом подошел очень высокий блондин; рост по моей оценке не меньше метра девяносто. Внешне он практически не изменился, такие же резкие черты лица, широкий лоб философа, близко посаженные глаза, нос с аристократической горбинкой.

Я сразу отметил, что привычного «Хайль Гитлер!» не последовало.

— Счел необходимым лично засвидетельствовать свое почтение и пригласить в свою резиденцию.

Я с трудом удержал вздох. Ненавижу официоз, мне громких словес и в Берлине хватает.

— Добрый день, господин обергруппенфюрер, я польщен...

— Чешские наливки, хорошая музыка и приятная беседа, — понизив голос сказал Гейдрих и чуть улыбнулся углом рта. — Вам понравится.

Забавно. Неужели на этом протокольная часть и закончилась? Не ожидал.

— Прошу извинить, у меня очень напряженный график и...

— Поверьте, никто не введет вас с курс дела лучше, чем я, — уверенно сказал обергруппенфюрер. — Время к пяти, рабочий день на чешских предприятиях заканчивается. Вашу свиту разместят в Градчанах, а вас, господин Шпеер, я похищаю. Сопротивление бесполезно.

— Свиту? — я невольно оглянулся. — Со мной только советник министерства Штерн и референт комитета про производству бронетехники...

— Вы скромняга, как погляжу, — несколько более панибратски чем следовало, ответил Гейдрих. — Рейхсмаршал в апреле притащил сюда целый караван, полсотни дармоедов. Извините за резкость в оценках. Итак, едем. Разрешите представить, мой адъютант Герберт Вагниц, он поведет машину.

Вагниц молча козырнул.

— Это не слишком легкомысленно? — не без удивления осведомился я. Обергруппенфюрер ездил на кабриолете «Мерседес 770» с открытым верхом, более того, не замечалось обязательной для чиновника такого ранга охраны. Только два автомобиля предназначенные для моей крошечной «свиты». — Рейхсляйтер Франк в Польском генерал-губернаторстве...

— Сравнение некорректно, — Гейдрих устроился рядом со мной на заднем сиденье. — Польша и Богемия это два разных универсума, две почти не взаимодействующие вселенные. А с учетом проводимой в генерал-губернаторстве политики, Гансу Франку скоро придется пересаживаться на танк; это не шутка, а реальность...

Я предполагал, что мы отправимся в Прагербург, Пражский град. Рейхспротектор Константин фон Нейрат без лишней скромности занял в марте 1939 года дворец Габсбургов, затем перешедший его фактическому преемнику — формально Рейнхард Гейдрих «исполнял обязанности» отправленного в бессрочный отпуск Нейрата. «Мерседес» неторопливо проехал по пригородам, вырулил на шоссе Прага-Карловы Вары и двадцать минут спустя мы оказались в центре древней столицы.

На автомобиль Гейдриха с приметным номером «SS-3» никто не обращал и малейшего внимания, разве что редкие патрули да полицейские в темно-зеленых чешских кителях и смешных старомодных галифе козыряли вслед. Прага выглядела мирным городом. Магазины работают, хорошо одетые прохожие, в парке Летна, разбитом еще при Франце-Иосифе, играет духовой оркестр. Сущая идиллия.

— Вам решительно не о чем беспокоиться, господин Шпеер, — неторопливо объяснял мне обергруппенфюрер. — Звучит странно, но свое время чехи ухитрились развязать «первую мировую войну», пятнадцатый век, гуситы. Подумать только, полтысячелетия назад эта нация поколебала устои всей Европы, разгромила несколько крестовых походов против гусовой ереси, чешские отряды разбойничали на пространстве от Литвы до Рейна и от Балтики до Венгрии!

— О нынешних чехах такого не скажешь, — отозвался я. Машина затормозила у поворота на набережную. В уличном кафе под бежевыми тентами расположились представительные усатые господа с развернутыми газетами в руках и женщины с детскими колясками, теплый весенний ветерок доносил запах кофе и свежей выпечки. — Сплошная умиротворенность.

— На том и надорвались, — отозвался Гейдрих. — Помните же университетский курс истории? Разоренная и наполовину вымершая страна, «бескоролевье», трон от последнего чешского Ягеллона, короля Людвига, переходит к Габсбургам. Которые, собственно, за несколько столетий накрепко вколотили в головы богемцев очевидную аксиому, гласящую, что германец — существо высшего порядка.

— Неужели эта уверенность крепка в них до сих пор? После гибели Австро-Венгрии и двадцати лет республики?

— Менталитет нации есть вещь непоколебимая, доктор Шпеер. Знаете как они почитают императрицу Марию-Терезию? Мать отечества, не больше и не меньше! Уверяю, у моей администрации нет никаких проблем с чехами — из семи с половиной миллионов населения протектората больше восьмисот тысяч вступили в организованные нами профсоюзы, местная полиция лояльна, люди законопослушны и трудолюбивы. Гражданское правительство Эмиля Гахи и премьера Крейчи полностью следует в русле политики Рейха, сын министра просвещения Моравеца поступил на службу в СС... Больше нам от чехов ничего не требуется, ведь верно?

Я только головой покачал. Успехи Рейнхарда Гейдриха на протекторском поприще были общеизвестны и вызывали жгучую зависть у отдельных руководителей оккупированных областей.

Упомянутый Ганс Франк так и не сумел навести порядок в Польше, еще хуже дела обстояли у Вильгельма Кубе в генеральном комиссариате Белорутения, несколько поспокойнее было на Украине, управляемой Эрихом Кохом. Но в любом случае все новоприобретенные земли к востоку от Одера не шли ни в какое сравнение с благоденствующим протекторатом. И я не думаю, что в этом процветании заслуга «менталитета чешской нации» о котором Гейдрих упомянул не без оттенка презрения — обергруппенфюрер построил тут маленький «частный Рейх». Для себя.

К моему удивлению мы не поехали к холму Градчаны над которым главенствовали готические башни собора святого Вита, а свернули на Карлов мост и оказались на восточном берегу Влтавы. Позади остались площадь Крестоносцев и собор святого Франциска, «Мерседес» направился вверх по Роханьской набережной.

Обергруппенфюрер решил показать гостю Прагу? Но я бывал тут раньше, в тридцатых!

— Я живу за городом, — пояснил Гейдрих в ответ на мой вопрос. — В Паненских Бржежанах... Кошмарный язык, я научился произносить это название только через год. Поместье совсем недалеко, по Дрезденскому шоссе на север.

Мы с ветерком промчались по асфальтированной дороге, на обочинах сохранились довоенные черно-белые указатели «Drážďany-Dresden-Dresno. 145 km». Поворот направо, к небольшой чистенькой деревеньке.

— Это было монастырское владение, еще с тринадцатого века, — не уставал просвещать меня Гейдрих. — Поселок крошечный, меньше пятисот жителей, из них около трети — судетские немцы. Сразу за ним частное владение, в прошлом веке принадлежавшее графу Матиасу фон Ризе-Шталльбургу, он и построил тут замок примерно сто лет назад...

— Неужели? — я вздернул бровь, ожидая увидеть именно «замок» в классическом понимании. Мы подъезжали к двухэтажному дому в стиле позднего барокко с двускатной черепичной крышей. Неподалеку виднелся купол часовни выстроенной в аналогичной манере. Парк, мраморные чаши на квадратных постаментах, английские клумбы. Видно, что за усадьбой ухаживают. Охраны я снова не заметил.

— Считайте это слово метафорой, — обергруппенфюрер распахнул дверцу автомобиля. — Если заинтересуетесь, после обеда я провожу вас на холм, там находится «Верхний замок» начала тысяча семисотых годов, в виде форта, а перед вами — обычный жилой дом не самого богатого австро-венгерского аристократа. Вернее, разорившегося аристократа: перед Великой войной поместье за долги конфисковал банк и перепродал еврейскому коммерсанту Блоху, сбежавшему в Америку после аншлюса Судет и перехода Богемии под протекторат. Усадьбу конфисковали, сначала тут поселился фон Нейрат, а мне Бржежаны достались в наследство... Чувствуйте себя как дома, господин Шпеер.



* * *



В гостях у четы Гейдрих я действительно чувствовал себя уютно. Во-первых, в семье тоже были дети, два мальчика и девочка, чинно поприветствовавшие «досточтимого господина министра», когда обергруппенфюрер представлял меня домашним. Во-вторых, госпожа Лина Гейдрих фон Остен, как и моя Маргарет этой весной, ждала ребенка — малыш должен родиться в следующем месяце. Тем не менее устраняться от обязанностей гостеприимной хозяйки Лина не собиралась и тотчас пригласила меня и мужа к столу.

В-третьих, протектор Богемии и Моравии (при его-то неограниченных возможностях!) держал очень скромный штат прислуги — чех-лакей, воспитательница из Ганновера для взрослеющих мальчиков и две пожилые женщины из Бржежанов, помогавшие на кухне.

Попомнишь тут Каринхалл Германа Геринга и его вызывающую роскошь, более напоминающую двор времен упадка Габсбургов! Фюрер считал поместье рейхсмаршала «ужасной пошлостью» и предпочитал избегать приглашений в Каринхалл, но запретить Герингу такое немыслимое расточительство или не решался, или удовольствовался тем, что дворец формально находился «в собственности германского народа».

Беседовать за обедом о делах не принято, поэтому мы ограничились обсуждением чешской национальной кухни (по мнению фрау Лины слишком жирной и тяжелой) и новостями кинематографа — наряду с Берлином и Мюнхеном Богемия в последние годы стала одним из крупнейших европейских центров киносъемок, студии «Баррандов» и «Люцерна» снимали фильмы по заказам рейхсминистерства пропаганды, а Йозеф Геббельс питал далеко не всегда целомудренную страсть к чешским актрисам — история его давнего романа с Лидой Бааровой была общеизвестна.

— Пойдемте в курительную комнату, — предложил Гейдрих после десерта. — Я сам не курю, но для гостей держу неплохой выбор сигар и трубочного табака. Заодно постараюсь осветить некоторые подробности нашего здешнего бытия — уверяю, таких сведений от промышленников или министерских сотрудников вы не получите. Они вряд ли способны видеть картину цельно, а мои возможности более широки.

В этом вопросе я абсолютно согласен с обергруппенфюрером — не смотря на «почетную ссылку» в Прагу, Рейнхард Гейдрих оставил за собой пост руководителя РСХА. Подозреваю, что протектор является самым осведомленным человеком в империи. Нет, не Гитлер, а именно он — фюрер зачастую предпочитал устраняться от расстраивающей его информации, а ближайшее окружение этим охотно пользовалось, поддерживая пагубную тенденцию и не желая огорчать главу государства. В результате «цельности картины», о которой только что говорил Гейдрих, в ставке не наблюдалось, что вело к множеству неприятных коллизий...

Курительная была выдержана в классическом «габсбургском» стиле — деревянная обшивка стен, охотничьи трофеи, несколько старинных гобеленов, камин. Обергруппенфюрер извлек из бара бутылку «Шато де Триак» двадцать девятого года, я набил трубку и расположился в кресле.

— Вы ведь не политик, господин Шпеер? — полувопросительно-полуутвердительно сказал хозяин замка. — То есть, никогда раньше не занимались политикой как таковой, верно? Не выступали на митингах и партийных съездах, не участвовали в принятии важных решений...

— Какие митинги, о чем вы? С моей чудовищной косноязычностью? Перед большой аудиторией я теряюсь и не могу слова вымолвить!

— Знаю, — кивнул Гейдрих. — Оратор из вас никакой, помнится в тридцать восьмом году перед днем рождения фюрера вы поставили его в довольно неловкое положение.

Я вежливо посмеялся — было такое. Накануне пятидесятилетия Гитлера мне пришлось открывать для автомобильного движения новую трассу в Берлине, все ожидали, что я выступлю с трибуны перед Бранденбургскими воротами, но собравшаяся вокруг многотысячная толпа ввела меня в ступор и я выдавил в микрофон лишь две фразы: «Мой фюрер, докладываю о завершении строительных работ «оси Восток-Запад». Пусть дело говорит само за себя!».

Гитлер, привыкший к многословности соратников на торжественных церемониях, тогда поперхнулся воздухом, возникла долгая пауза, и лишь полминуты спустя он сказал несколько слов в ответ. Потом, уже на банкете в рейхсканцелярии, фюрер с юмором заметил, что это была хорошая речь, одна из лучших, которые он когда-либо в своей жизни слышал. Больше меня к публичным выступлениям не принуждали никогда.

— Если вы не занимались политикой, то теперь политика вплотную занялась вами, — продолжил Рейнхард Гейдрих. — Как вы себя ощущаете в роли одного из ведущих министров? Не очень приятно, а?

Обергруппенфюрер попал в точку, причем весьма для меня болезненную. Не успел я занять кабинет на Виктория-штрассе, как оказался в вихре самых невероятных интриг, о каких прежде и подозревать не мог. Рейхсмаршал Геринг расценил мое назначение как покушение на его авторитет, все три рода войск в вопросах производства вооружений и разработки новых технологий тянули одеяло на себя. У меня ум за разум заходил, когда пришлось столкнуться с бесконечными спорами о «пределах компетенции» различных ведомств и группировок — министерство финансов, армия, флот, промышленность, проклятущий четырехлетний план и, разумеется, неопределенные государственно-правовые формы моего министерства: допустим, не было документальной фиксации сферы моей деятельности и прямых обязанностей!

Кошмар, одним словом. Не будь прямой поддержки со стороны Гитлера, я бы столкнулся с ворохом принципиально неразрешимых проблем.

— Описанное вами — никакая не политика, — сказал Гейдрих, выслушав мои осторожные жалобы, на царящий в экономике и промышленности плохо управляемый хаос. — Видна ваша неопытность, господин Шпеер, уж простите за прямоту... Однако вы верно уловили направление: основная опасность заключена не в русских армиях в заснеженных степях, не в английском флоте и не в гигантском потенциале Северо-Американских штатов, которым мы столь опрометчиво объявили войну. Нас погубит внутренняя борьба группировок, я это утверждаю не впервые, но никто не желает слушать. Может быть хоть вы, человек новый, обладающий свежим и трезвым взглядом, поймете.

— Что именно мне следует понять?

— То, о чем напрямую говорил покойный доктор Тодт. Война в экономическом и военном отношении проиграна. Точнее, неминуемо будет проиграна, если сложившаяся у нас система будет продолжать действовать так, как действует сейчас.

С ответом я не нашелся. Меньше всего ожидал услышать подобные слова от руководителя РСХА.

— Я не утверждаю, что сама идея четырехлетнего плана была порочной, — обергруппенфюрер предпочел не замечать моей растерянности. — Но его исполнение отвратительно. Мало того, что экономика подчинена напрочь неспособному к кропотливой будничной работе Герингу, так еще из этой сферы изгнаны профессионалы. Я осознал, что мы подходим к краю пропасти после отставки Яльмара Шахта с поста министра и главы Рейхсбанка — его оценки полностью совпадали с мнением Фрица Тодта. Когда два человека занимающихся серьезным делом, утверждают одно и тоже, к ним лучше прислушаться.

— «Большевизация экономики», — сказал я, припомнив резкие слова Шахта, за которые, по мнению многих, он поплатился министерским портфелем. — Количественный рост, при снижения качества и эффективности. Я сталкиваюсь с этим ежедневно.

— Вот видите? — развел руками Гейдрих. — А я в свою очередь ежедневно получаю соответствующие донесения по линии своего ведомства. Валютные запасы мизерны. Государственный долг в настоящий момент около ста пятидесяти миллиардов марок, то есть не менее трети всех денег, находящихся в обращении. И он продолжает расти с катастрофической быстротой. Безумная кредитная политика, государственных векселей сейчас выпущено на двадцать пять миллиардов, о ни ничем не обеспечены. Управленческий аппарат увеличился вшестеро по сравнению с тридцать четвертым годом. Вопиющий дефицит квалифицированной рабочей силы. Я могу привести десятки подобных примеров, впрочем, вы знаете обо всём ничуть не хуже меня — да только сведения разбросаны по десяткам сводок, отчетов и рапортов.

— Цельная картина? — мрачно повторил я. — Но простите, почему вы завели этот разговор именно со мной?

— А с кем еще? — подался вперед Гейдрих. — С рейхсмаршалом? Или с управляющими его «Рейхсверке Герман Геринг»? С Борманом? С Гиммлером? Хорошо, предположим я составил подробный меморандум и отослал его фюреру. Предположим даже, что бумага прошла строжайшую цензуру Бормана и попала на стол канцлера. Что дальше?

— Боюсь, ничего, — я пожал плечами. — В лучшем случае грозит очередная реорганизация, в худшем вы отправитесь вслед за Шахтом.

— Даже если вы попытаетесь лично переговорить с фюрером? Используя ваше... э-э... влияние на Гитлера?

— Влияние?

— Не прибедняйтесь, доктор Шпеер. Фюрер настолько явно оказывает вам всемерную поддержку, что опасаться нечего. Мне докладывали о февральском совещании в министерстве авиации. Вы произвели настоящий фурор — никто и никогда в Рейхе не вступал в должность подобным образом! Расскажите, в подробностях, мне интересно. Не возражаете?

— Что вы, господин обергруппенфюрер, какие возражения?..



* * *



Гейдрих излагал чистую правду. Фактически, тогда я ехал во вражеский стан, и личная дружба с фельдмаршалом Эрхардом Мильхом ничего изменить не могла: Геринг продолжал считать меня прямым и опасным конкурентом. Ничего не оставалось, кроме как попросить помощи у фюрера, прибывшего из Растенбурга в Берлин на похороны доктора Тодта.

...— Даже так? — Гитлер, выслушав, посмотрел на меня поверх очков. — Понимаю вашу неуверенность, Шпеер. Сделаем так: я без предупреждения приеду в министерство и буду ожидать в зале заседаний кабинета министров. Если появятся затруднения или против вас кто-нибудь выступит открыто, смело прерывайте совещание и передайте присутствующим мое личное приглашение. Надеюсь, ко мне они прислушаются...

Когда требовали обстоятельства, фюрер умел произвести надлежащий эффект. Сразу после начала конференции, когда в пленарном зале министерства авиации собрались высокие гости, — министр финансов Функ, руководители промышленности, армейского и флотского отделов вооружений, фельдмаршал Мильх от ВВС, уполномоченные по четырехлетнему плану, — Гитлер буквально «с черного хода» вошел в здание и категорически запретив сообщать о своем визите устроился по соседству, в «кабинетном» помещении.

Последовали не слишком оптимистичные выступления участников совещания о финансовых затруднениях и неразберихе создаваемой острой конкуренцией трех родов войск, все сходились на одном: остро требуется единоначалие, одно руководящее лицо, которому будет подчинена вся структура.

Дальнейшее напоминало хорошо срежиссированный фарс. Поднялся Вальтер Функ, устремил взгляд на фельдмаршала и с патетикой героя мелодрамы воскликнул:

— И кто мог бы лучше, чем вы, дорогой Мильх, подойти для этой роли? Вы, пользующийся полным доверием нашего высокочтимого рейхсмаршала. Я полагаю что говорю от имени всех присутствующих, когда прошу Вас взять эту задачу на себя!

О моей скромной персоне никто не вспомнил — оказывается, обязанностями рейхсминистра вооружений и боеприпасов должен заниматься человек Геринга. Тот факт, что верноподданное заявление Функа было заранее согласовано, никаких сомнений у меня не вызывал.

Ну что ж, введем в действие артиллерию главного калибра.

Функ еще продолжал говорить, красочно расписывая каких неслыханных успехов мы достигнем и какие скрытые резервы раскроем под руководством господина фельдмаршала, как я незаметно подтолкнул Мильха локтем и сказал вполголоса:

— Эрхард, вы председательствуете? Прекрасно. Будьте любезны, прервите совещание — оно будет немедленно продолжено, но не здесь, а в зале заседаний кабинета, где нас ожидает фюрер.

— Фюрер? — развалившийся в кресле фельдмаршал выпрямился. — Здесь?

— Здесь, здесь, — я с трудом сдержал торжествующе-саркастичную улыбку. — Извольте выполнять.

Я знал Эрхарда Мильха много лет, он являлся одним из редких людей в высшей иерархии государства с кем мы общались на «ты». Фельдмаршал моментально всё понял. Он прервал щебетавшего жаворонком министра финансов, сухо объявил, что предложение безусловно лестное, однако в настоящий момент он настолько загружен работой, что принять таковое не может. Лицо Функа изумленно вытянулось.

Объявили перерыв, я попутно успел вкратце проинформировать собравшихся, что пятнадцать минут спустя нас примет рейхсканцлер Германии.

Гитлер обещание сдержал. Публично было дано распоряжение вычленить из четырехлетнего плана задачи наращивания производства вооружений, потребности вермахта и флота (еще один завуалированный выпад в сторону Геринга) и передать их в ведение доктора Шпеера, известного своими организаторскими заслугами в области строительства и сейчас, ради нашего общего дела, приносящего личную жертву, приняв на себя столь колоссальную ответственность...

— Надеюсь, вы отнесетесь к нему как джентльмены, — закончил фюрер. — И сотрудничество будет не только плодотворным, но и по-спортивному честным.

Я вышел из министерства авиации победителем



* * *

— Это, знаете ли, carte blanche, — покачал головой Гейдрих, выслушав. — «Как джентльмены»? Именно так и выразился?

— Дословно.

— Брависсимо, доктор. Изумительный дебют. Реакция Мильха?

— Спокойная, — ответил я и, подумав, добавил: — Есть одна существенная деталь. В своей речи фюрер делал упор на оснащение армии и военно-морских сил, избегая темы Люфтваффе, поэтому Геринг остался при своем, да и фельдмаршал Мильх на меня не в обиде. Мы с ним вполне успешно сотрудничаем в последние месяцы, его рекомендации очень ценны.

— Хорошо, пускай. Но это не решает других проблем. Поднимемся в мой рабочий кабинет, покажу вам кое-какие любопытные документы. Вы приехали в Богемию с инспекцией? Вот и оцените, как работает промышленность протектората. Точнее, на кого она работает. Равно, и с какой эффективностью.
Tags: литература, проект "Альберт Шпеер"
Subscribe

  • КАК ЭТО ВСЁ ПРЕКРАСНО...

    То есть до 30 мая 2018 года кругом царило великолепие, благорастворение воздусей и краса несказанная. Пели соловьи и плясали хуторянки в расшитых…

  • А МЫ ТЕМ ВРЕМЕНЕМ НАПОМНИМ...

    6 июля 2015 gorky_look показал всему свету кусочек взрослого мира. Да там много кто показывал, но этот фрагмент история для нас сохранила…

  • ОЧЕНЬ ВКУСНОЕ

    По ссылке - килотонны отборнейшего хохложыра. И не благодарите.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • КАК ЭТО ВСЁ ПРЕКРАСНО...

    То есть до 30 мая 2018 года кругом царило великолепие, благорастворение воздусей и краса несказанная. Пели соловьи и плясали хуторянки в расшитых…

  • А МЫ ТЕМ ВРЕМЕНЕМ НАПОМНИМ...

    6 июля 2015 gorky_look показал всему свету кусочек взрослого мира. Да там много кто показывал, но этот фрагмент история для нас сохранила…

  • ОЧЕНЬ ВКУСНОЕ

    По ссылке - килотонны отборнейшего хохложыра. И не благодарите.