Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

Categories:

"Беовульф", гл. 3. (1)

Ну вот нате вам на почитать и оценить. Тут как раз сам Беовульф и его удалая шайка появляются.

"Сага о Скандзе" использована по любезному разрешению писательницы Елены Хаецкой haez, каковая вместе с В. Беньковским адаптировала таковую сагу для читателей еще 11 лет назад ("Атаульф", к сожалению этот текст до сих пор не издан).

Архаизмов хватает, "древнегерманской экзотики" (в моем представлении) тоже, но как все обстояло на самом деле - не знает никто, поскольку достоверные источники отсутствуют. Темные века, чего вы хотите...

Текст еще не редактирован, посему на ашипки можно внимания не обращать. И делайте скидку на то, что это историческое fantasy, а не сугубо исторический роман.
_______________________________________

Глава третья

В которой Северин встречает Беовульфа-гаута, получает новое имя и слушает сагу о чудесном острове. Потом же отправляется в страну данов вместе с Нибелунгами.


Февраль-март 496 года по Рождеству Христову.
Бельгика — Германское море.



Очнулся Северин оттого, что по его лицу возили чем-то наподобие мягкой горячей губки. Причем обжигающе-горячей.
Он довольно быстро понял, что лежит на спине, попытался шевельнуться и поднять руку, но тело пронзила резкая боль, настолько нестерпимая, что в другое время и в другой обстановке Северин бы отчаянно взвыл. Сейчас получилось издать лишь низкий хриплый стон.
Губка еще раз прошлась по лбу и щекам, после чего неизвестный экзекутор начал тереть правое ухо.
Картулярий попытался разлепить веки. Даже это простейшее и почти незаметное движение далось ценой немалых усилий. Различим серебристо-синий неровный свет. Утро? Утро какого дня? Что вообще случилось? Почему так больно?
«В любом случае, если я чувствую боль, значит жив, — уверенно подумал Северин. — Но... Ох, что ж это такое было?!»
Память вернулась мгновенно, одним озарением, яркой вспышкой. Стэнэ, звездная ночь, хрустящий снег под ногами, мертвенный взгляд глаз-фонарей злого духа принявшего обличье громадной черной зверюги... И падение. Река, стремнина...
Над ухом оглушительно фыркнули, у лица Северина появилось что-то огромное и шарообразное, щек коснулось горячее дыхание.
Человек настолько испугался, что превозмог терзавшую его мышцы и кожу ужасающую резь и вяло шарахнулся в сторону. Если это черный волк...
Нет, не волк. Рядом сидела огромная собака римской породы, плоскомордая, с висящими тяжелыми брылями, ярко-розовым языком и белым пятном в виде бабочки на широченной груди. Зверюга пыхтела, сопела, из пасти вытянулась нить белой слюны, но в целом выглядела вполне дружелюбно. Северин вспомнил как назывались такие псины по-латыни — canis corsis, «собака, охраняющая ограду»... Значит, это была никакая не губка: собака всего лишь облизывала лицо.
— Все-таки живой, — вторгся в сознание новый звук. Человеческая речь, говорят на готском, но чересчур растягивают слова, да и звучит странный диалект более мягко, без обязательных гортанных и шипящих звуков. — Ариарих, Гундамир — быстро его раздеть, растереть, завернуть в шкуры.
— Одет по-нашему, — послышался второй голос, пониже и погрубее. — Но лицом выглядит как галл, смуглый... Да отдай ты нож, никто тебя убивать не собирается!
Неизвестные с трудом разжали онемевшие пальцы Северина, а тот, кто заговорил первым, присвистнул:
— Интересное оружие носит наш найденыш... Неспроста это.
Засим епископальный картулярий подвергся самым изощреннейшим пыткам, какие и Нерону с Калигулой не снились в самых оптимистических снах. С него стянули обледеневшую одежду, безрукавку пришлось разрезать, любое прикосновение доставляло адовы муки, а когда грубые ладони начали растирать кожу дурно пахнущим снадобьем, наполовину оттаявший Северин заорал как резаный: казалось, что его варят в кипятке подобно святому Мавру, одновременно поджаривая на раскаленной решетке, будто святого мученика Лаврентия. Какая уж тут пещь огненная, терпеть такое не было решительно никакой возможности! В конце-концов Северин в очередной раз потерял сознание, едва не задохнувшись от собственного крика.
Вторично он проснулся в приятном тепле, руки и ноги сладко ныли, но не болели, пальцы сгибались не без труда, щеки и лоб пылали. Пахло псиной, сеном и почему-то зачерствевшим хлебом. Появилось новое ощущение покачивания и легкого головокружения.
Рядом кто-то пошевелился, Северин отбросил с лица мягкую медвежью шкуру и обнаружил, что бок о бок с ним устроилась давешняя собака, огромная как теленок. Она-то и согревала человека своим теплом. Оказалось, что пес был благородной серо-серебристой масти, с желтоватыми внимательными глазами и коротко обрезанными ушами, чтоб в драке не порвали.
Осмотревшись, картулярий уяснил, что легкое покачивание вполне объяснимо: он находился в небольшой ладье, способной идти по любому мелководью. Шесть весел, мачта, носовое оконечье украшено резной головой дракона. Северина устроили на корме, почти у ног кормчего — посмотрев на него снизу вверх, Северин решил, что имеет дело не иначе как со сказочными титанами, ибо детина был устрашающе велик, даже поболее Эрзариха, вовсе не являвшегося недомерком. Еще шестеро несимпатичных бородатых варваров сидели на веслах — один другого краше!
— Глядите-ка, — изумился кормчий, — Живехонек-здоровехонек, хотя половину дня без чувств провалялся! По виду хлипок, а дух в тебе крепкий, Скевинг!
«Скевинг — найденыш, — машинально перевел Северин готские слово на родную латынь. — Кто это такие? На франков, как ни крути, не похожи!»
Действительно, не похожи. На первый взгляд все варвары одинаковы, но опытный глаз всегда найдет различия между людьми, рожденными в разных племенах. К примеру вандалы любят яркие одежды и не пожалеют серебра на красивую синюю или зеленую рубаху (если, конечно, такового серебра в достатке), галлы любят заплетать косицы и в соответствии с древней традицией носят клетчатое, гепиды тугодумны, аланы свирепы, лангобарды не только свирепы, но еще и основательны, готы расточительны и веселы, но в битве беспощадны...
Эти корабельщики, безусловно, родом происходили из германского корня, тут сомнений никаких — скуластые, белоглазые, курносые. В большинстве соломенноволосы, а вот кормчий рыжеватый, такими рыжеватыми коты бывают. И глаза у него интересные, один зеленый, один ярко-голубой, значит богами отмечен. Одежда самая обычная, не скажешь что богатая — меха и кожа, плащи суконные, некрашеные, серые. У всех, тем не менее, редкой красоты украшения — гривны и серьги потемневшего серебра, золотые браслеты, на ножнах клинков опять же серебряные накладки с чеканкой. Такое оружие стоит очень дорого!
— Возьми, — кормчий снял с пояса некогда принадлежавший епископу Ремигию кинжал и протянул его картулярию. Это означало, что варвары не видят в Северине врага и относятся к нему уважительно. С его бы? — Ты всех нас удивил, Скевинг.
— Чем? — прохрипел Северин. В горле першило, не хватало только заболеть после купания в ледяной воде!
— Посмотри...
Рыжеватый указал на короткое метательное копье вертикально укрепленное на корме. Его украшала отрезанная голова духа Арденн, черного волка. При свете дня морда страшилища смотрелась еще отвратительнее, чем ночью. В ней не было ничего от обычного животного, это была богомерзкая харя демона!
— Мы нашли ubilsaiwala в пяти шагах от тебя, мертвого. С раной в груди, раной нанесенной твоим клинком. Даже великому воину нелегко убить оборотня!
Северин хотел было сказать, что это получилось благодаря чистейшей случайности, волчара сам напоролся на нож в прыжке, но предпочел пока помолчать. Для начала следовало выяснить, что происходит, куда плывет ладья и кто таковы эти странные бородачи — а в том, что они именно «странные» Северин теперь не сомневался.
Пожив среди варваров, картулярий научился разбираться в некоторых обязательных обычаях принятых у всех до единого племен германского языка. Нет для них ценности выше, чем семья и род — достаточно вспомнить варварские законы: если один из членов семьи совершил преступление, виру будет платить род. Если объявляется кронная месть, ее жертвой может пасть любой из сородичей татя. Род выставляет своих бойцов в войско рикса, и сражаются они под знаком своего военного вождя, род ответственен за каждого своего отпрыска, если только он по закону не снял с себя обязательства перед семьей и не стал одиночкой, наподобие Эрзариха...
Ни у кого из варваров, которых видел перед собой Северин, не было родовых символов — чаще всего это заплетенная особым образом косичка, железная или серебряная руна на ремешке, определенный узор на одежде, татуировка на щеке, лбу или шее, так чтобы ее было видно. Вон у того, что справа на весле, под правым виском подозрительный розовый шрам необычной квадратной формы, такое впечатление, что этот человек срезал кожу вместе с татуировкой. Это, знаете ли, наводит на размышления.
— Мы решили дать тебе новое имя, — продолжал мягко гудеть рыжеватый кормчий, не глядя на Северина. — Отныне будешь зваться «Скильд» — «Щит», ибо отразил удар оборотня и долго противился холоду, который мог убить тебя. А прозвище для чужих людей само появилось, «Скевинг», «найденыш»... Красивое имя — Скильд Скевинг, правда?
«Прозвище, — отрешенно подумал Северин. — Да, варвары любят прозвища, жить без них не могут — считают, что если раскрыть истинное имя недоброму человеку или колдуну, он наведет порчу или заставит выполнять свою волю... Ладно, пусть пока будет Скильд».
— Тебя даровали нам боги, — размеренно продолжал кормчий, — И боги решили, что после битвы с чудовищем и льдом ты должен родиться заново. Потому и именоваться ты должен иначе.
— Мы — это кто? — решился Северин.
— Люди называют нас по-разному, но мы — один род, связанный кровной клятвой и кровным родством. Nefelungen.
Северин промолчал, задумавшись. Этого слова он раньше не слышал, но мог быстро понять, что именно оно означает. «Нефель» или «небель» (все зависит от произношения) — «тень», «туман», но не в отрицательном значении, а, скорее, в нейтральном. Как тень человека, падающая под солнечными лучами, или утренний туман, поднимающийся над рекой. «Унг» или «инг» — обычное окончание обозначающее единую общность, народ: к примеру две ветви готов именуются Амалунгами, «людьми Амала» и Балтингами, «народом Балта», по именам древних вождей, а вот у вандалов есть Асдинги и Силинги, потомки Асда и Сила... Ничего особенного.
Так что же получается? Нибелунги? «Народ теней»? Или «Народ, находящийся в тумане»? Непонятно...
— Мое истинное имя — Беовульф, я получил его когда вошел в семью Нибелунгов, и с тех пор навсегда забыл как меня звали прежде, — говорил тем временем кормчий. — Родом я из гаутов. А ты в какой стране родился, Скильд?
— В Риме, — твердо ответил Северин. — Италия, Лаций.
— Ого! Ромеев среди нас еще не было! — изумление Беовульфа было совершенно непритворным. — Подвинь собаку и протяни руку к борту, там мешок — найдешь в нем баклагу со сладким вином, позавчерашний хлеб и вяленое мясо. Поешь, а потом снова спи. Тебе сейчас надо много спать.
— Откуда у вас такая собака? — Северин толкнул псину и та нехотя посторонилась. — И как ее зовут?
— Его, — уточнил Беовульф. — Щенка мне подарили в Лугдунуме, две зимы минуло. А назвали зверя — Фенрир...
«Они точно умалишенные, — подумал Северин, — Фенрир? Чудовищный пес, который в германских мифах олицетворяет зло и разрушение, пожирает солнце? Что бы запел дядюшка Ремигий, назови я свою собаку Вельзевулом? И потом — Беовульф сказал, будто он гаут — никогда об этом племени не слышал. Может быть, он так называет готов? Или гауты это какая-то особая разновидность варваров, для римлян неразличимая?..»
Непутевый родич епископа Реймса наскоро перекусил, запил начинающий плесневеть ржаной хлеб и жесткое мясо великолепным дорогим вином (наверняка с виноградников Массилии!) и немедленно оказался сраженным глубочайшим, теплым и безмятежным сном. То, куда плывет ладья, а равно и ближайшее будущее Северина сейчас не беспокоило — не до того...
Кроме того, он отчего-то понял, что этим мрачноватым верзилам можно доверять. Они не обидят.

* * *

...Раньше, когда мир был новым, все было иначе. Люди были великими — это теперь они обмельчали. И жили они прежде не в этих краях, а на дивном острове Скандза. Все там было благолепно и чудесно, и всякий год казался лучше предыдущего... Были там и совсем уж дивные уголки, где пивные реки текли в мясных берегах, и кто туда забредал, подолгу оттуда не возвращался; возвращался же тучен и жизнелюбив.
Богатство добывали там не трудом рабским, не тем, что землю скудную сохой ковыряли, а больше священной яростью. Яростью и урожаи из почвы выгоняли, и дома взметывали.
И охота там была знатная. Зверь да птица неотлучно за людьми следили, так и норовили охотнику под ноги попасться. Стоит только рогатину в сторону леса наставить, как — вот уже готово! — бежит к тебе медведь лютый, губу дерет, грозит изничтожить. И сам собою на рогатину надевается и издыхает, ревя пресвирепо!
Бургов же на Скандзе было три. И жили люди в дивном несогласии, дабы войны между ними проистекали свирепые и кровавые, ибо того требовала душа всякого истинного воина. И не было такого, чтобы тащиться приходилось неизвестно куда, чтобы радость настоящего единоборства испытать. Вся жизнь в борьбе проходила и все было чинно и благолепно. Стоило лишь на двор выйти — и бегут уж на тебя с трех сторон: враг, да вутья , да зверь лютый, только успевай поворачиваться и мечом разить.
Истинными же воинами были все, ибо кого из воинов ни возьми — всяк был вутья. Младенцев — и тех священная ярость не покидала, оттого и колыбели делали из неохватных дубов, дабы не сгрызло бы да не разметало их дитя в одночасье.
Да что люди! Даже и скотина домашняя на Скандзе в священной ярости зачастую пребывала. Бывало, только кукарекнет петух, в ярость войдя, как тотчас же по двору цыплята начинают носиться. Лошади на врага кидались и копытами врага забивали в бою. А пахотные лошади рыхлили землю так, что едва в хель не проваливались вместе с пахарем. Пахарю иной раз удерживать лошадь приходилось, а это тоже было нелегко, ибо пахарь, как и конь его, в ярости землю бороздил.
Да что воины, пахари и скотина домашняя! Даже жены и наложницы в священной ярости сыновей носили и рожали! Таков был народ на Скандзе.
Война между бургами шла беспрерывно, однако ущерба никто от того не терпел. Так все было благолепно устроено на Скандзе, что война к радости и потехе служила. Люди были крепки и семенем сильны и лишь один из семи детей в семье урождался уродом. А меньше семи не рождалось ни у кого.
Боги часто сходили на Скандзу и нередко так случалось, что вожди из бургов ходили в Асгард к богам пировать. А люди столь свирепыми были, что их и боги и великаны боялись. Иной же раз и боги к вождям в бурги приходили и пировали и довольны бывали. Ибо пива и мяса и богатырской удали всегда было вдосталь...
Женщины были красивы, беловолосы, широки в бедрах и плодовиты. И хоть половину из них конями разметывали — за дерзость, непокорство либо же за неверность, а то и просто потехи ради, оставшихся хватало для того, чтобы Скандзу героями заселить. И не было на Скандзе недостатка в героях.
За жидкое пиво на Скандзе смерть полагалась беспощадная. Да и не варили там жидкое пиво. Там было такое пиво, что брось в чан бабу толстую — и не потонет баба, как бы ни старалась. Да что там! Даже наш Гундамир в кольчуге и со щитом — и тот бы не потонул, хоть и скуден разумом. Ведь как на Скандзе испытывали пиво: вывернут богатыри из земли утес и в чан с пивом бросят. Плавает утес — значит доброе пиво.
Каждое новое поколение из живущих на Скандзе было лучше прежнего, более свирепое, более могучее, более воинственное и крепкое. И столь могучие витязи рождались на Скандзе, что дрожала земля под поступью их и постепенно все глубже и глубже уходила в воды Океана.
И вот не выдержала Скандза и взмолилась: не сносить мне, Скандзе, столько богатырей на груди своей зараз! Чую — ухожу под воды Океана, где погубит меня Морской Змей Ёрмунганд! Освободите же меня от тяжести своей, умерьте богатырство ваше. Пусть часть богатырей уйдет с груди моей и облегчит ношу мою, непосильной ставшую!
И сошлись вожди всех трех племен на великий тинг. Долго спорили и говорили, судили и рядили, ибо никому не хотелось покидать благодатную Скандзу. Сорок дней и сорок ночей без перерыва длился этот тинг, и птицы падали на землю мертвыми — такой крик стоял эти сорок дней и ночей над всем островом. И зародилась у берегов Скандзы от споров этих великая волна и обрушилась на берега других островов и земель и поглотила десять островов и десять раз по десять сел.
И было убито на тинге том народа без счета, но оставалось еще больше. И решили вожди племен: пусть младшие сыны наши прочь уйдут, ибо их богатырство самое великое и несносимое.
И было по сему. Три корабля построили величайшие богатыри трех племен и приготовили все к отплытью...

* * *

Рассказывал Беовульф так, что заслушаешься. Убедительно, размеренно, частенько переходя на скальдический слог. За два дня путешествия вниз по течению Меза и полный вечер, когда Нибелунги пристали к берегу и устроили долгий отдых с ночевкой, Северин вдоволь наслушался древних саг и удивительных историй о героях и чудовищах, совсем не похожих на мифы Эллады или повествования великих римских сочинителей времен Республики и ранней Империи.
Многие саги были для Северина внове — казалось, что Беовульф знаком с легендами всего сонма варварских народов, поскольку частенько уточнял: « так эту сагу рассказывают готы, а вот гепиды уверяют, будто все случилось иначе...». Сикамбры, с которыми имел дело Северин в Суасоне и Реймсе были куда менее словоохотливы, ограничиваясь лишь привычным набором отеческий преданий. Дядюшке Ремигию наверняка было бы очень интересно поговорить с Беовульфом, епископ интересовался сагами варваров, чтобы лучше понять образ мыслей своей беспокойной паствы.
Очень быстро выяснилось, что ходившие под рукой Беовульфа воители не только отринули знаки своих родов, но и принадлежали к совершенно разным народами. Это было еще непонятнее, обычно дружина, пусть даже маленькая, составляется из людей одного племени.
Как уже известно, сам Беовульф оказался гаутом — именно гаутом, этот небольшой народ, как понял Северин, ныне обитал в Британии, откочевав туда морем с восхода.
Двое — Ариарих и Витимер, происходили из остроготов, Амалунги. Вечно хмурый и неразговорчивый Хенгест был ютом («Это кто еще такие?» — нешуточно озадачился Северин), веселый и хитрый Гундамир — вандалом, рассудительный и могучий Хререк — даном (нескольких таких варваров картулярий видывал в Суасоне), тихий в обычное время, но горячий в споре, совсем молодой Алатей являлся антом, это племя обитало далеко-далеко на востоке, за Тевтобургским лесом и рекой Данубис: у Алатея даже боги были другие... Тем не менее эта пестрая компания выглядела единой сплоченной дружиной, каждый понимал друг друга с полуслова и все безоговорочно признавали Беовульфа вождем.
До недавнего времени их было семеро — счастливое число, теперь появился восьмой. Но почему? Чем так приглянулся невидный статью и лицом тощий ромей этим весьма необычным варварам? Одним лишь дядюшкиным кинжалом? Сомнительно...
И что, в конце концов, эти люди делают в Арденнах?
Поначалу Северин был слишком слаб для того, чтобы задавать вопросы: он или отсыпался, или в полудреме слушал бесконечные саги Беовульфа, который не только уверенно управлялся в рулевым веслом, умело проводя ладью через пороги Меза, но и не уставал развлекать соратников. Лишь поздно вечером, развалившись на мехах возле огромного костра, разведенного в лощинке на берегу, картулярий узнал историю своего чудесного спасения и начал осторожно задавать вопросы.
По большому счету ничего чудесного не случилось — на рассвете шестивесельная лодка проходила мимо Стэнэ, по непонятной причине Беовульф не стремился встречаться с франками и пытался преодолеть этот участок реки как можно быстрее. Внезапно забеспокоился Фенрир — собака заворчала, потом начала гавкать, обращая внимание людей на два темных силуэта простертых на плоских камнях светлого гранита, обрамлявших заводь по правому берегу.
— Благодари Фенрира, — объяснял Беовульф, почесывая шею устроившегося поодаль пса. — Если бы не его чутье, мы бы ничего не заметили. Ромейские собаки умные, так просто лаять не станут...
Лодка подошла к камням и Нибелунги узрели замерзшего едва не до смерти человека и дохлого ubilsaiwala. Фенрир первым понял, что мальчишка жив, к тому же...
— Этот кинжал ковали боги, в Асгарде, — благоговейно произнес Гундамир, перебивая Беовульфа. — Посмотри на руны, знак Вотана...
Вот даже как? Северин с недоверием посмотрел на короткий клинок. Значит это не равеннская работа? Чепуха, Асгарда не бывает, обычные языческие сказки!
О дальнейших событиях картулярий уже имел некоторое представление: варвары сумели вытащить найденыша из когтей ледяной смерти (Гундамир сболтнул, что использовали снадобье добытое у ведьмы из леса Танвальд), как символ доблести Скевинга отсекли голову у волка-оборотня и водрузили оную на копье, ну а затем отправились дальше, к морю...
— К морю? — упавшим голосом переспросил Северин. — Мне надо вернуться! В Стэнэ находится мой дядя, он будет беспокоиться, искать... Мы уже далеко?
Варвары переглянулись, грозный ют сдвинул брови, обуявшись недовольством.
— Далеко, — подтвердил Беовульф. — Очень далеко. Спускаться по реке куда быстрее, чем идти пешком или даже скакать коне. Думаю, бург франков который ты называешь Стэнэ, теперь отстоит в полных двух днях конного хода. Забудь о своих родичах, теперь мы твоя семья.
— Но отчего? Что я такого сделал?
— Ты Нибелунг, это любой заметит. Знака рода нет. Оружие богов. Ты убил настоящего ubilsaiwala, совершить такое способны лишь избранные, предназначенные нашему народу. И потом, что ромей делает в землях франков? Разве вас не всех перебили?
— Не всех, — угрюмо ответил Северин. Будь стократно прокляты эти варвары с их ужасающими предрассудками и дикими законами! Они увидели знаки богов там, где их нет и не было!
Картулярий решился. Лучше пусть выгонят, как-нибудь доберусь обратно в Стэнэ! Два дня конного хода? Значит, четыре или четыре с половиной пешего! Выживу! Из принципа выживу!
— Я не принадлежу вашим богам, — сквозь зубы процедил Северин и повторил краткое Credo по-готски. — Я служу Богу Единому, Иисусу Христу, ожидаю Спасения и Жизни Вечной...
— Знаю. У каждого свои боги, — невозмутимо пожал плечами Беовульф. — Вот Алатей, он из антов. Я не знаю, каковы Сварог, Радегост или Перун, но богов Алатея уважаю, они мне ничего дурного не сделали. Равно и сам Алатей чтит Вотана и Доннара, но требы кладет своим великим духам — пускай и они нам поспешествуют, кто откажется от помощи великих сил?..
Ант хмыкнул и косо взглянул себе на грудь — там, на одном ремешке, висели серебряный многолучевый коловорот, знак неизвестного Северину Перуна и руна Доннара.
— Ариарих и Витимер тоже слышали о Боге Едином, — преспокойно продолжал Беовульф. Готы молча кивнули, подтверждая. Видишь, Ариарих носит крест, как и ты. Ариарих принимал вашу веру целых четыре раза, и христианские жрецы всегда дарили ему новую рубаху белого льна... Никого из нас не оскорбляет то, что ты веришь в Единого.
— Но... — заикнулся Северин и тотчас осекся. Понял, что спорить с этим варваром бесполезно. Беовульф не понимает разницы между Творцом, воздвигшим Словом Своим обитаемый людьми Универсум и языческим божками, он верит во всех богов — вообще во всех, в каждого. Не надо ему противоречить, обозлится, а варвары во гневе страшны и неукротимы. — Хорошо, ладно, пускай, я согласен... Беовульф, но ты можешь мне рассказать о Нибелунгах, Народе Теней? Я никогда о них... О вас не слышал. Кто вы такие?
— Хранители, — просто сказал Беовульф. — Хранители, отрекшиеся от своего племени ради чтимой богами доблести, ради того, дабы отсрочить Рагнарёк и Последнюю Битву, укротить Хаос, оградить свободных людей от истекающего из Хель холода. Я расскажу, как было...

ДАЛЬШЕ

Tags: литература
Subscribe

  • ШЕНДЕРОВИЧ: КАК НАВЕРНУТЬСЯ С ОЛИМПА

    По причине вот этой прекрасной картинки я вам расскажу историю, отчего г-н Виктор Шендерович столько лет подряд такой злой? И почему в текущий момент…

  • ШЛЯХОМ ПЕРЕМОГ

    Сохраню тут, а то у Цукербрины потеряется. Американский подполковник отгрузил жырку про Яворский учебно-боевой центр и тамошнюю фауну. По ссылке…

  • ОСТАТОЧНО ПРОЩЕВАЙТЕ

    Щiро дякую панам Билецькому, Парубию и вротбравому зольдату Ляшку за срыв этой дебильной идеи с телемостом. Ибо сейчас глянул на Малахова с ОРТ…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment