Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

"Беовульф", гл. 3. (2)



* * *

...И вот, построили великие богатыри Скандзы корабли и покинули свой дивный остров. Но сначала тремя дружинами прошлись по трем мирам, оставив по себе память долгую. А у стен Асгарда сошлись они в битве с богами. И бились долго. И увидели асы, что воители эти силами с ними равны, и подговорили они Локи, чтобы спустил он на богатырей волка Фенрира. А сами от героев этих за крепкими стенами скрылись. И внял Отец Хитрости Локи просьбам асов и вывел волка Фенрира. И только так одолели асы богатырей и после братались с ними, доблесть людскую чтя.
И был пир великий в Асгарде и пир великий в Ванахейме, ибо и дотуда донеслась крылатая слава о богатырях Скандзы, и пришли к ним брататься также боги Ванахейма — Фреир, Тиу и другие.
И пировали герои с богами. Съедено было быков без счета и вепрей без счета и сырыми, и жареными, и запеченными и в ином виде. А также птиц столько, сколько за год со Скандзы в теплые края перелетает. И не перелетала в тот год птица со Скандзы, ибо всю съели. Но уже на следующий год снова прилетела птица. И рыбы съедено было столько, сколько на нерест идет в великих реках Скандзы за одну весну.
А несколько героев, увлекшись, съели не только яства с блюд, но и сами блюда и даже погрызли столы.
И утомились боги от богатырства гостей своей, но не могли их выгнать, ибо не решались нарушить законы гостеприимства. И снова подступились к Отцу Хитрости Локи, чтобы тот придумал, как асам от богатырей избавиться. И подступился к богатырям Локи и присоветовал им с асов взять клятву великую в том, что будут они, асы, всегда и во всем богатырям помогать и приходить к ним на подмогу по первому требованию. Пусть бы герои немедленно взяли эту клятву с богов, покуда боги пьяны и добры от выпитого и съеденного; после же поскорее уходить, покуда боги не передумали и не отступились от клятвы своей, прибегнув к какой-нибудь уловке.
Вняли герои совету Локи и сделали так, как он сказал. Ваны же тогда отдыхать ушли в Ванахейм и через то от лукавства Локи избавлены были, о чем потом не сожалели.
Взяв клятву с асов вышли богатыри Скандзы на трех кораблях из Асгарда. И столь великие воины были они, что всю дорогу не переставая единоборствовали, даже по нужде сходить забывая. А боги, клятву выполняя, в паруса дули.
Так добрались до берега три корабля — до берега ныне обитаемых земель. И взяли люди свои корабли и подожгли их. Дабы все здесь живущие, а римляне прежде всего, знали — герои пришли. И столь велики были корабли эти, что весь мир озарило пламя от их пожара. И виден был мир от края до края. И увидели люди, что стоят в устье большой реки.
Тогда пошли воители Скандзы по этой реке, одна часть по правому берегу, другая по левому. Так единый прежде народ разделился. Пять поколений сменилось. Славный то был поход, ибо битвы каждый день вскипали. Но в великую реку впадали другие реки, поменьше, а то и ручьи малые, и многие уходили вдоль их берегов, отчего появилось много разных племен, от совсем невеликих числом, вроде фризов или ютов, до народов могучих и великих, как готы или сикамбры — эти никуда от главного русла реки не сворачивали, и вывела она их прямиком в земли ромеев и галлов. Случились тогда битвы славные и великие, достойные острова Скандзы.
С той поры каждое новое поколение рождалось слабее предыдущего. И мир начал стареть, ибо все реже вспоминали люди о тех клятвах, которые взяли с богов на богатырском пиру в Асгарде после выхода из Скандзы. А асы, понятное дело, с советами не лезли и помощи не предлагали, коли к ним не обращались.
Однако, остались те, кто о клятвах асов помнили крепко, ибо встретили люди на новых землях чудовищ, прежде невиданных. Обитали в горах и чащобах тролли и великаны, злые духи и оборотни, гнусные ведьмы и гигантские змии — не было тут совершенства и благолепия Скандзы, когда каждый жил в чистом неиспорченном мире, тешился бранными забавами да пировал богатырски...
Известно, что боги всегда были своенравны, и когда памятливые люди напомнили им о клятве и потребовали помощи, Вотан сказал так:
«Асы от своего слова не откажутся, но вы, смертные, должны знать, что если желаете обрести победу над силами, вашему миру не принадлежащими и ждать нашего вспомоществования, следует вам отречься от семей и родов ваших. Ибо нельзя в одно время пахать землю или растить детей и биться с порождениями предначального Хаоса. Отречетесь, уйдете в тень, скроетесь в тумане от народов ваших — будет вам помощь и поддержка асов и ванов».
Самые неустрашимые и доблестные, выслушав эти речи Вотана, согласились. И с той поры появился новый народ — народ Нибелунгов, народ избранных, тех, на кого указали боги. Родиться Нибелунгом нельзя, поскольку нет у них семей, какие приняты у обычных людей. Связывает воедино этот народ только кровная клятва и нерушимое братство.
Вот как было.

* * *

Из этого невообразимого варварского хвастовства (подумать только, в Асгарде они пировали!) и нагромождений языческих предрассудков Северин сделал единственный вывод, понятный его рациональному римскому рассудку: Нибелунги — это изгои. Однако же, изгои у варваров бывают разные, здесь тоже все непросто.
Картулярий знал о вутьях, вергах и скамарах — все эти люди были так или иначе вырваны из своего рода. Вутьи, воины одержимые священной яростью, всегда были одиночками — сами из семьи уходили, чтобы соплеменникам обид не чинить своим неукротимым нравом и необузданной склонностью к битвам. Поговаривают, будто вутья может медведем, волком, диким кабаном-секачом или иным грозным зверем обернуться. Многие из дружины Хловиса таковых собственными глазами видели и частенько о вутьях-оборотнях рассказывали на пирах.
Верги — это совсем другое. Разбойники, тати злые, что сбиваются в ватаги и грабят-режут мирных путников на дорогах, а то и на села нападают. Сейчас вергов по всей Галлии и Италии превеликое множество — времена беспокойные, власть ослабела, а Император далеко, в Константинополе... Хловис, конечно, вергов вешает, но недостаточно.
Ну и скамары наконец — самые презренные. Неприкаянные бродяги, попрошайки, воришки, напрочь позабывшие о достоинстве и благочинии, из тех, что по селам бродят и кривляются, пока им не перепадет объедков от трапезы. Скамара можно убить или обратить в рабство, за него никто не вступится. Известно, что чума или иной мор часто облик скамара без роду и племени принимает и бродит так от села к селу, от бурга к бургу. И везде, где ни пройдет, семена заразы рассеивает. Еще говорят, будто скамары — слуги Локи, оттого и веры им нет.
«Люди Тумана», если верить словам Беовульфа, не имели никакого отношения к помянутым изгоям. Во-первых их было много, кормчий упоминал не меньше, чем о «сотне сотен» Нибелунгов, которые ходили разрозненными небольшими отрядами по землям от незнаемых восточных пределов до самого Океана, исполняя свой долг перед людьми и богами. Во-вторых, выяснилось, что два раза в год, на зимний и летний солнцевороты, они собираются где-то в бескрайних и неизведанных пущах Германии, в особом тайном месте, где хранят общую добычу, будто дружинники обычного рикса — в сокровищнице. Кстати, единого военного вождя у Нибелунгов нет, каждый бывалый воин может собрать отряд из «отмеченных асами», но такие люди встречаются редко — поэтому Беовульфа так обрадовал новонареченный Скильд Скевинг, несомненно являющийся посланцем Судьбы!
«Влип, — обреченно подумал Северин. — Их уже не переубедишь...Бежать, ничего другого не остается!»
Легко сказать — бежать. Куда убежишь с ладьи, с рассвета до темноты двигающейся по течению на север? В воду ледяную воды прыгнешь и к берегу поплывешь? Нет, спасибо, одного-единственного опыта хватило навсегда! Незаметно уйти ночью? Один из варваров всегда на страже, а Фенрир, будь он неладен, следит за каждым, кто отходит от стоянки, хоть за хворостам, хоть по личной нужде. Собака немедленно поднимет тревогу! Да и как возвращаться? Стэнэ слишком далеко!
Да, далеко. Плавание продолжалось уже полных четыре дня, река стала заметно шире, разительно изменился пейзаж — по левую руку тянулась унылая болотистая низина с пятнами заснеженных островков, по правую — лесистые холмы, уходящие на юго-восток, к Арденнам. Кругом ни души — никаких дымков, ни единой деревни, не говоря уже о крепостях-бургах. Теоретически, это все еще были земли принадлежавшие Римской империи, по расчетам Северина ладья миновала Бельгику и вошла в пределы провинции Нижняя Германия, устья Меза и Рейна находились совсем рядом, обе реки впадали в Германское море, значит крупные города вроде Бонны и Агрипповой колонии остаются значительно южнее, но и там римлян не найдешь — кругом одни варвары!
Северин чувствовал себя неуютно — еще бы, затеряться в таком огромном, бесконечном мире! По сравнению с этими бескрайними пространствами, холодной безлюдной пустыней, даже нелюбимый Суасон выглядел густонаселенным полисом достойным Рима. Впрочем, картулярий не боялся — варвары относились к нему участливо и заботливо, вполне по-семейному, будто Северин и впрямь был их младшим братом. Кроме того, чего бояться рядом с такими великанами, для которых меч — суть естественное продолжение руки? Как стило для самого Северина...
Вместо испорченной одежды Скильду Скевингу подарили новую, поделился из своих запасов Алатей, как самый невеликий из дружины Беовульфа — рубаха немыслимо огромного кормчего явно была бы Северину до пят.
Ант не пожалел крашеной в пурпур «праздничной» рубахи, чем вызвал новый всплеск удивления: стоила такая ткань невероятно дорого, даже Хловис и его дуксы надевали красные одежды только на пиры и торжества!
Беовульф запросто отдал Северину два золотых браслета, схватывающих широкие рукава на запястьях, в мешке Гундамира отыскалась теплая шапка с пушистым песцовым хвостом, Ариарих одарил витой серебряной гривной, Хререк-дан преподнес подбитый белкой плащ. Словом, от дарителей отбоя не было, а как отдариваться — непонятно, нельзя же обычай нарушать, обидятся! Северин тихонько спросил об этом у общительного и казавшегося самым понятливым вандала, но Гундамир только рассмеялся, и сказал, что все подношения — от души и чистого сердца, бери и носи!
На пятый день путешествия Северин попросился посидеть на весле и попробовать — как это у него получится? Очень быстро устал и взмок, но варвары отнеслись к этому с пониманием: нехорошо смеяться над человеком только потому, что он чего-то не умеет делать. Всегда можно научиться!
На шестой день картулярий поймал себя на том, что начал выстраивать часть своих мыслей по-готски, а не на родной латыни. Ужас. Крайняя степень одичания! Кроме того, Северина удивляло его собственное железное здоровье — иной раз от простуды не мог подняться с ложа дней по десять, а тут после едва не ставшим фатальным купания даже насморк не подхватил! Странно...
К закату этого же дня Мез разлился чуть не на две лиги и ладья вышла к морю. Беовульф постоянно держался правого берега и не стал уводить лодку к огромным волнам бушевавшим вдали, а когда узрел несколько оранжевых огоньков в прибрежных дюнах, над которыми темной полосой возвышался вековой сосновый лес, приказал налечь на весла.
— Здесь живут батавы, — пояснил Беовульф, назвав еще одно малоизвестное Северину варварское племя. Вроде бы лет пятьсот назад они воевали с Римлянами, еще при Августе и Тиберии. — Мы дружим с их старейшинами, в деревне можно будет хорошо отдохнуть, пополнить припасы и плыть дальше.
— Куда? — кормчий доселе ловко уходил от прямых ответов на этот вопрос. Плывем себе и плывем, ни о чем не беспокойся...
— В земли данов. К их ярлу Хродгару, в золотой бург именующийся Хеорот. Знаешь, где это?
Разумеется, Северин не знал. В Суасоне рассказывали, будто даны живут где-то далеко на севере, возле самого Края Мира, там, где воды океана обрушиваются в бездну. Беовульф Скильда Скевинга успокоил: не бойся, мол, с Края Света не свалимся, он находится гораздо дальше...

* * *

В приморской деревне батавов задержались на полную седмицу. Здесь Северин ясно понял значение слов «захолустье» и «медвежий угол», хотя ранее таковыми безоговорочно полагал Суасон, Реймс и Лютецию.
Село, в котором жили пять семей рыбаков и охотников, могло похвастаться лишь десятком строений, начиная от больших общинных домов на низких сваях (в одном конце дома коровник, в другом — живут люди) и заканчивая хижинами, в которых устроили мастерские. Рыбачьи лодки хранятся в сараях, построенных в двухстах шагах от линии прибоя, двери коровников выходят на axwei, «бычью дорогу» окружающую деревню и затем ведущую на выпасы. Тын невысокий и хлипкий, если появятся недобрые люди село долго сопротивляться не сможет, но удаленность от главных сухопутных путей ведущих с востока на запад играла на руку батавам — в эту глушь иные варвары редко забредали.
Жили батавы просто, проще некуда, однако же когда сезон штормов заканчивался, ходили далеко в море на промысел и били китов (на берегу Северин нашел несколько побелевших остовов, которые вначале принял за кости неизвестных морских чудовищ), о событиях в большом мире имели самое смутное представление, с ближайшими соседями — фризами и ютами — когда враждовали, а когда роднились, а в целом были людьми патриархальными, со строгостью в жизни и древним богопочитанием. Доннара они именовали Тунаром, но больше всех прочих богов уважали Тиваза-Тюра и Ниорда.
Гостеприимством, однако, батавы не уступали всем иным германцам и Беовульфа сотоварищи приняли как родичей — поселили в доме старейшины, кормили до отвала, поили допьяна, своими заботами не обременяли. На Северина поглядывали с интересом и, отчасти, побаивались его — никогда прежде не встречали ромеев, а карий глаз традиционно считался «недобрым».
— ...Вот что ты делаешь, пожри тебя Гарм? — вопрошал Гундамир. — Надоело повторять: рубить, рубить а не колоть!
У вандала от бестолковости Северина руки опускались. Заскучав на отдыхе, Гундамир вместе с Алатеем-антом решили проверить, как покажет себя Найденыш в настоящем бою и остались крайне разочарованы. Скильд имел некоторое представление только о классическим римском бое, причем пешем, со скутумом и коротким мечом-гладием, в строю легиона — читал старинные военные трактаты еще в Салерно. За время жизни у франков войной интересовался мало, больше делами духовными.
Как оказалось, искусство владения длинным варварским мечом не отличается по сложности от лабиринтов философии и риторики, это Северин быстро осознал на своей шкуре. Варвары быстро сумели убедить его в том, что не зная хотя бы простейших приемов обороны (не говоря уж о нападении!) — не выживешь. Эрзарих говорил так же, но картулярий лангобарда не слушал — это наука для воинов, а не для ученых клириков.
— Посмотри еще раз, — терпеливо сказал вандал, поднял с земли круглый щит и перебросил один из клинков анту. — Алатей, хоп!..
Алатей ловко поймал меч за ручку и мигом атаковал. Красиво, не поспоришь. Двигаются они стремительно и в то же время очень плавно, ни одного колющего удара — дело не только в скругленном оконечьи клинка: лезвие заточено лишь на последней трети, поскольку главная задача не столько ранить, сколько покалечить врага сильным ударом по руке, плечу или ребрам, заставить противника выйти из боя и затем добить. Тактика дикарская, но вполне действенная, особенно если учитывать, что германцы не приучены сражаться в плотном строю, каждый геройствует в одиночку. Оттого и традиция поединка у варваров куда более развита, чем у римлян.
Детишки батавов пришедшие взглянуть на ратную потеху жизнерадостно голосили — Алатей, вооруженный одним мечом, теснил более тяжеловесного и широкого Гундамира, парировавшего удары щитом и изредка старавшегося достать анта своим клинком. Зато его оборону пробить было невозможно, как Алатей не плясал вокруг вандала. Наконец, Гундамиру забава надоела, он подпустил увлекшегося соперника поближе, внезапно и резко ударил Алатея обшитым кожей ребром щита в лицо, чем моментально поверг анта наземь, картинно занес меч для последнего удара...
Ант не сплоховал — извернулся, резко ударил ногами сзади под колени Гундамира, в результате оба оказались на мерзлой глине. Вылетевший из рук меч упал поодаль.
— Никто не победил, — сказал ант, сплевывая кровавую слюну и поднимаясь. Протянул руку, помог вандалу утвердиться на ногах. — Едва зубы мне не выбил, отродье Гарма!.. Губу рассек. Скильд, теперь понял как надо? Гундамир, возьми палку вместо меча, а Скильд пускай возьмет щит и настоящий меч. Если он хотя бы коснется лезвием твоей одежды, будем считать, что Найденыш одержал славную победу!
Победы Северин на этот раз не одержал, больше того — пропустил шесть болезненных ударов палкой по голове, защищенной легким кожаным шлемом, по правому предплечью и плечу. В настоящем сражении он бы давно погиб.
— Взрослый мужчина, а ничего не умеешь, — очень огорченно проговорил вандал, по окончании поединка. Он всегда принимал любые неудачи близко к сердцу. Хлопнул Северина по спине, едва дух не вышиб. — Ничего, выучишься. А меня взамен научишь ромейским рунам, любой начертанный знак несет в себе волшебство!
В отместку картулярий нынешним же вечером заставил Гундамира вырезать на гладком полене следующую латинскую надпись: Credo in Unum Deum — «Верую во Единого Бога» и христианский крест. И ничего, получилось очень даже неплохо: «ромейские руны» были ровными, а само полешко с разрешения старого батава, хозяина дома, утвердили рядом с истуканами, стоявшими за скамьей старейшины: если руны привлекают добро, хотя и посвящены иному божеству, значит это правильно. Так всеми богами одобрено.
«Первая победа на миссионерском поприще, — грустно подумал Северин. — Дядя Ремигий порадовался бы. Где-то он теперь?.. Нет, не так: где он, а где я?»
Кроме ставших ежедневными воинских развлечений с Гундамиром и Алатеем (картулярий постепенно втягивался и ему становилось интересно) делать в безымянной батавской деревеньке было решительно нечего. Обитавшие здесь варвары неустанно трудились, едва поднималась заря — если сидеть бездеятельно, умрешь с голоду и не будет к весне товаров на обмен с обитающими южнее франками. Весна же подступала — Германское море утихло, штормы прекратились, ветер унес облака на восток и дни напролет светило солнце, катящееся по голубому небу по нахоженному пути от восхода к закату.
Дважды Северина позвали на охоту — мужчины-батавы вместе с Беовульфом, Хререком и готами-Амалунгами ходили на медведя, а через день все вместе на тура: громадного лесного быка с удивительными рогами и гладкой темной шкурой. Обе охоты были счастливыми — поморские варвары вновь убедились, что Нибелунги приносят удачу, особенно если учитывать, что на охоте никто не пострадал и не погиб, а Беовульф, как военный вождь, взял на рогатину огромную медведицу и сразил ее в единоборстве.
Из трех добытых туров одного посвятили богам — такое жертвоприношение Северин видел впервые: тушу быка уложили в старую ладью и вывели ее в устье Меза, чтобы течение унесло требу в море. Пусть Ньорд, повелитель глубин, всласть попирует и потом отблагодарит батавов своими дарами — побережное племя жило морем и морских богов чтило едва ли не больше властителя битв, Тиваза.
Северин, которому ничего не оставалось, кроме как слушать, вникать и стараться не навязывать варварам свою точку зрения, завел себе собственный распорядок дня, весьма отличный от суасонского. Найденыша никто не заставлял что-либо делать — хочешь спи, хочешь гуляй по берегу или в лесу, хочешь слушай рассказы стариков, поучавших детишек (старейшины батавов рассказывали истории ничуть не хуже, чем Беовульф). Однако, само собой получилось так: Северин приучился подниматься на рассвете, вместе с остальными, быстро перекусывал остатками вечерней трапезы, брал с собой тыквенную баклажку с ячменным пиво и уходил в дюны — думать.
Думать было тяжко — впервые очень близко познакомившись с варварами (дружина и приближенные Хловиса Меровинга не в счет) он начал понимать, что живут они истинно христианской, апостольской жизнью: неустанные труды, искренняя забота о семье, похвальная бережливость, нестяжательство (Беовульф подарил старейшинам несколько золотых вещиц, их немедля припрятали, сказав, что в голодный год будет на что выменять зерно или мясо — ни один старейшина не надел на себя гривну или браслет!), искреннее, хоть и разорительное гостеприимство — зима на исходе, припасов осталось мало, а тут восемь лишних ртов! И ведь не женщины, а воины! Но все лучшее — на стол, для гостей!
Это ли не христианские добродетели? Вот где стоит сеять Зерна Истины, о которых так много говорил епископ Ремигий! Но как с этими добродетелями согласуется язычество и ужасающие обычаи батавов, когда «ненужное» дитя выносят в лютую зиму за ограду, неверной жене бреют в знак позора голову и оставляют ее близ волчьего логова связанную, на съедение дикому зверю, а к святилищу Тиваза приносят головы убитых врагов, туда же отправляют уродов и калек?
Вскоре раздумья над этими противоречиями Северину надоедали и к полудню он шел на возвышенность за деревней, где его обычно ждали Гундамир, Алатей и заинтересовавшийся забавой Хререк-дан, большой искусник в метании короткого копья, ножей и любитель «бьорнхильд» — «медвежьей битвы», так на диалекте данов он называл драку вовсе без оружия. Это не привычный римлянину кулачный бой, а подражание настоящим медведям, когда человек идет шатающейся походкой, одновременно позволяющей сохранять равновесие, бьет наотмашь полной горстью, а не кулаком, уворачивается от ответных ударов с ловкостью медведя и снова налетает на врага всей массой.
Гундамир объяснил, что Хререк — вроде бы вутья, медведь-перевертыш, отсюда и умение. Но никто никогда пока в облике лесного хозяина Хререка не видел, видать сдерживает в себе священную ярость до времени.
Хререк в поединке с вандалом без мечей и ножей дважды сбил с ног Гундамира обычными оплеухами. Это наводило на размышления. А про быстрого и уворотливого Алатея Хререк сказал, будто предки анта ведут род от рысей — такой проворной может быть только лесная кошка! Северин даже не пытался выйти против дана, раздавит и не заметит, зато метание копья ему понравилось куда больше мечного боя — древняя, почтенная и прославленная наука греческих олимпионников, в гимнасии Салерно каждого непременно обучали сему искусству! Хререк бросал пику на сто шагов вдаль и на семьдесят в цель, Северин, соответственно, на пятьдесят и тридцать. Дан сказал, что это очень хорошо. Будет толк из Скильда Скевинга. Непременно будет, тут и думать нечего!
Пойдем, побьемся на руках, лукавый вандал и суесловный ант? Двое на одного?
Гундамир и Алатей не принять вызов не могли, но оба оказались биты ко всеобщей радости и довольству. А Хререк пуще всех радовался — вот как угодил!
Хререка же с одного удара уложил Беовульф, заглянувший на холм из праздного интереса. Вождь во всем должен быть первым.
Потом все, смеясь и бахвалясь удалью, пошли в деревню — трапезничать.

* * *

Беовульф не раз повторял, что мир стареет, а люди ныне измельчали.
Взять тех же батавов: в давние времена, когда воины Скандзы только-только на новых землях высадились и пошли на запад по Великой реке, батавы двинулись вдоль одного из ее притоков, который и вывел племя на берег сурового моря. Здесь они встретили римлян, и победили их, и гнали до самой Галлии, стяжав великую славу и вызвав радость богов.
А теперь что? Деревня здесь, деревня там, детей в семьях мало, мужи позабыли о былом войнолюбии, жены через одну неплодны или мертвых чад рожают — вот и сгинуло былое величие батавское. А все потому, что мир испорчен, недоглядывают за ним асы — много злого чародейства развелось. Эдак скоро наступит зима, которой три года стоять, придет огненный корабль с мертвецами на веслах, а там уж и до последней битвы недолго, сгинут все в одном огне.
Куда ни посмотри сейчас — то галиурунн, тварь злая, налетает, то вепрь подземный из глубин выпрастывается, многоглавые змии и царь-лягушки на болотах за каждой кочкой сидят, живую плоть поджидая, а в море...
Тут Беовульф, любитель страшных сказок, понизил голос:
— Море, оно не для людей создано, а для чудовищ. Чтобы, значит, меньше страшилищ по земле ходило, смерь и разрушения сея. Оттого и волшебство морское — самое сильное, людям его познать не дано, не наша это стихия, чуждая. Но бывает так, что морские твари вылезают на берег и тогда никакого сладу с ними нет. Слыхал про таких?
Северин, уже начавший засыпать на своей лавке, вдруг ободрился, припомнил о Сицилле и Харибде, о левиафане, сиренах, медузах и прочих монстрах полуденных морей, описанных Гомером. Рассказал о них Беовульфу. Потом оба перебрались за стол, затеплили от углей открытого очага лучину, отыскали кувшин с брагой и холодную медвежатину, оставшуюся после недавней охоты. Беовульф слушал в оба уха — ромейские саги были ему неизвестны, а чудовищами он весьма интересовался. Увлекшись, Северин вспомнил о битве при Стэнэ — как пахнуло иномирной стужей, зажглись мертвые огни и появились над холмами страшные тени...
— Галиурунны, — убежденно сказал Беовульф. — Мы спускались вниз по реке в тот день, со стороны Лугдуна, я чувствовал, что в горах беспокойно... Говоришь, алеманы использовали колдовство?
— Еще как! А кто такие галиурунны? Объясни.
— Ночь сейчас, — Беовульф оглянулся, словно опасался увидеть чудовище у себя за спиной. — Впрочем, мы в доме, при очаге и богах... — он кивнул в сторону хозяйского «высокого места», предназначенного старейшине, там темнели три черных закопченных идола. — Слушай. В начале времен, но уже после исхода со Скандзы, Локи повадился ходить к человеческим женщинам в обличье мужей их. Девы тогда были прекрасны, любвеобильны и плодовиты, многие понесли от Отца Лжи, однако рождались от его зловредного семени вовсе не люди, а... Существа. Жен неверных наши богатыри, понятно, конями разметывали, а гнусные плоды соития с Локи в болота выбрасывали. Так появилось племя ведьм, галиурунн. Им в болотах преотлично жилось, пищи вдоволь — скользкие гады да поганые грибы, а когда и живая кровь сбившегося с дороги и забредшего в топь путника. С виду они походят на человеческих женщин, но сущность — колдовская, поэтому галиурунн может принять любой обличье, хоть жабы, хоть клочка тумана. Их можно увидеть ночами на полях сражений, слетаются на запах крови... Недоброе потомство оставил после себя Локи, а хуже всего то, что много их, галиурунн. Меньше, чем людей, куда меньше, но все равно много. И не каждый способен отличить ведьму от обычного человека. Вот собака или козел — всегда отличат.
— Ну, с собакой понятно, — кивнул Северин, знавший, что псы потусторонних тварей чувствуют стократ острее людей. — А козел-то тут при чем?
— Козел, конечно, скотина шкодная и вредоносная, хуже нашего Гундамира-вандала. От коз молоко, а от козлов одно озорничанье да вонь. Одна радость: — нечисть горазд гонять. Хвори, людские и скотские, пакость всякую. Козлы — животные Доннара, а Доннар первым из богов против тварей ночных выходит... Но козла с собой возить не будешь, с собакой надежнее и беспокойства никакого. Фенрир — пес добрый, хоть и ромейский.
— А что вы делали в Лугдуне, у бургундов?
— Что и обычно. Тамошний рикс Гундобат призвал — мол, от вепря-оборотня житья нет, всю округу устрашил, дюжину дружинных клыками до смерти посек, а воины они были не последние. Убили мы вепря и точно: вутьей одичавшим оказался — звериная сущность человеческую совсем погубила. Гундобат нас потом богато одарил, он щедрый вождь.
— Значит, Нибелунги убивают чудовищ за золото?
— Исполняя клятву, — оскорбился Беовульф. — Это уж дело рикса, награждать нас или нет, но если вождь щедрость не явит, в другой раз мы к нему на помощь поспешать не будем. Пусть сначала плач великий поднимет, от ярости гнусного семени Локи страдая...
«Ах, вот оно что, — усмехнулся про себя Северин. — Клятва клятвой, но без богатых подарков все равно не уйдешь... Это что же получается? Таких дружин как у Беовульфа не одна и не две, богатства Нибелунги не первое столетия копят, себе лишь малость оставляя! Но и этой малости хватает на пурпурные рубахи, дорогие пряжки, украшения и хорошее оружие!.. Представляю, как выглядит их тайная сокровищница!»
— Вы что же, все время на лодке ходите?
— Почему? Ладья удобна когда рек много, а если водного пути нет — верхом. В страну данов опять же проще под парусом и на веслах идти, куда быстрее получится чем посуху, через земли фризов.
— Кхм... — кашлянул Северин и похолодел: неужто Беовульф собрался на своем утлом челне в море выходить? Даны, как говорил Хререк, обитают «за большой водой», в десяти днях от земель батавов, если ветер попутный. С Германским морем и римские судоводители на огромных галерах и боевых триремах предпочитали не шутить, Цезарь когда в Британию из Галлии переправлялся шесть кораблей в шторм потерял, а ведь беовульфова ладья по сравнению с ними — что вошь рядом с быком! — Мы... ну... Нам обязательно надо к данам?
— Не страшись, — улыбнулся Беовульф. — Плавание вдоль морского берега совсем не опасно, я раньше бывал даже у свеев и балтов, а это очень далеко к востоку по китовьей дороге. Ложись спать, ночь давно за середину перевалила. Еще наговоримся...

* * *

За два дня до отплытия к данам Беовульф в капище пошел, но не в капище батавов, что в лесу за холмами было, а в дальнее, большое — туда кроме батавов еще фризы с ютами ходили. С собой взял одного только Хенгеста, он родом из этих краев, тропы знает. Жрецов в дальнем капище много, один другого свирепее да ухватистее, поэтому и подарки им нужны хорошие, чтобы богов ублажить и волю их узнать.
Много лугдунского серебра Беовульф с собой взял, полмешка — Северин, быстро посчитав, решил, что на эти монеты можно купить трех боевых коней со сбруями и седлами — охота кормчему добро переводить, бессмысленных деревянных истуканов одаривая! Мыслей своих, однако не высказал — чревато.
Вернулись герои сутки спустя, хмурые и угрюмые донельзя, Беовульф сразу всю ватагу на совет-тинг собрал, но не в деревне, а на холмах, под соснами — от чужих ушей подальше. Северина тоже позвали, пускай он клятвы не приносил и кровным братством связан не был. Хререк-дан первым шел, интересно ему было, что боги сказали про бывшую родню его.
Северин уже знал, что даны были младшей ветвью великого народа готского, из тех, что прочь от русла Великой реки по малому ручью свернули, прежде фризов, но позже антов или венедов. Ручей увел их на север, на огромный полуостров, вдававшийся далеко в Германское море. За полуостровом был широкий пролив, а за проливом еще одна земля, тянувшаяся до вечных льдов у Края Мира. Эту землю когда-то взяли под свою руку гауты, потом ушедшие в Британию, а после гаутов — их родичи свеи, еще дальше жили финны, народ иного языка, предки которого не бывали на Скандзе.
Земля данов урожаями была неизобильна — скалы да вересковые пустоши, однако немногочисленных данов кормила. Помогало и море: рыбы в прибрежных водах водилось видимо-невидимо, летом приходил морской зверь, били китов и перелетную птицу. Словом, жили даны не голодая, от скудости не изнывали, с соседями вели хорошую торговлю, воевали же редко: мало кто желал покуситься на принадлежащие им камни да болота — шедших с востока неостановимым потоком варваров привлекали тучные угодья Галлии, теплая Италия, богатая Иллирия и щедрая на зерно Фракия.
Северин, поразмыслив, решил, что даны были одним из самых благополучных варварских племен — если, конечно, верить Хререку, почитавшему родину пращуров едва ли не второй Скандзой. А то что хлеб плохо родится и зимы холодные — не беда, весь обитаемый мир одряхлел, кругом упадок да порча. Вот даже у франков раньше по два урожая в год снимали, а теперь всего один, и того до весны едва хватает!
Последнее утверждение Северин мог запросто объяснить тем, что при римлянах в Галлии пшеницу сеяли по науке, а поля удобряли, варвары же предпочитали рубить и жечь лес, а на месте расчищенных делянок растить зерно — отсюда и вечный недород. Однако, у данов были иные потребности и привычки, появившиеся за последние столетия: их настоящим кормильцем стало море, оно же и породило страшную напасть, поразившую племя датское и все роды да колена его...
— Он приходил и этой зимой, — тяжко вещал Беовульф. — И снова будет приходить, раз за разом — однажды вкусив крови, он не остановится. Так сказал Вотан.
— Ты сам говорил с Вотаном или его речи звучали из уст жрецов? — спросил неугомонный вандал.
— Пусть Хенгест будет свидетелем — сам, — суровый ют склонил голову, подтверждая. — Жрецы отправили меня ко вратам Вальхаллы. Отвели в священный круг, к Вотану, и подали испить священного меда, того, за который Вотан умер. Потом старший жрец этого же меда глотнул, и мы оба умерли на время. Из ворот трое асов вышли, клятву нам принесших: сам Вотан, Доннар с молотом молнемечущим на плече и светлый Бальдр. А за их спинами Локи стоял, с лицом будто из камня вырубленным — понял, куда его древняя шутка завела. И боги это знали: стоят на лезвии, за которым — клятвопреступление...
— А ведь верно, — покачал головой Ариарих-гот, — Море принадлежит ванам, там правят вожди Ванахема, а они клятвы не приносили... Они нам помогать не обязаны.
— Еще Вотан сказал, что дарует нам доблесть и силу во исполнение обещания. И Тор будет нас хранить, а Бальдр веселить души и дарить радость в битве. С тем боги ушли в Вальхаллу и ничего больше не сказали. А жрец повел меня обратно, в мир живых. Только Локи крикнул в спину — «берегитесь»!
— Дела-а, — протянул Хререк. — Но я не поверну обратно! И я не боюсь попытаться!
— Никто не боится, — низким голосом сказал Хенгест. — Скильд?
— Что? — невпопад брякнул Северин, решительно не понимавший, о чем идет речь. Ответил единственно правильно: — Я как все!
— Ты сказал, а в слове нерушимая сила.
Это Северин знал и без поучений варваров-язычников — Словом был мир сотворен...

* * *

Начало пути было благоприятным — прямой парус выгнулся лебединой грудью, с юго-востока, со стороны Гесперийского моря дул хороший теплый ветер. Маленькая шестивесельная ладья отошла от батавского берега на десять стадиев и запрыгала по темно-синим волнам.
— Мы должны всегда оставаться в виду земли, — громогласно объявил Беовульф, налегая на рулевое весло. — Скильд Скевинг, следи за горизонтом! Внимательно следи — помни, что море не принадлежит людям, мы в чужой вотчине! Хререк, отдай Ньорду и морскому великану Эгиру наши подарки!
В воду полетели римские золотые монеты, кольца и плохо ограненные камни. Сокровищ у Нибулунгов было достаточно, чтобы ублажить богов.
...У батавов запаслись продовольствием на три дня — зерно брать не стали, им под посевы нужно. Вполне хватило копченого турьего мяса, крошечного, с две кружки, бочонка с медом да пять круглых сыроватых хлебов из муки ячменя, проса и ржи. Северину такой хлеб перестал казаться отвратительным — когда голоден, и не такое съешь. Воды пресной два бочонка прихватили, пускай и не собирались далеко от земли отходить.
Всегда можно было останавливаться на дневки — поохотиться, поесть горячего. Алатей умел искать под снегом пахучие корешки, с которыми мясная похлебка становилась подобной лучшим творениям римских мастеров, устраивавших пиры для цезарей и сенаторов. Зверья же на пустынных берегах, и птиц на островах, было безмерно.
Где-то впереди, со стороны восхода, находилась земля данов. Земля, содрогающаяся под поступью чудовища, имя коему — Грендель...



Tags: литература
Subscribe

  • 250 ЛЕТ

    250 лет. (15 августа 1769 года) Безусловно великий и очень талантливый человек. Принципы "Кодекса Наполеона" используется доселе, включая Россию.

  • ПIЗДРАВЛЯЮ...

    ...з великим хохлосвятом - днем ВМСУ. И потому для наших радиослушателей вновь звучит хит всех времен и народов "Яка дєржава - таки и човни".

  • БИТВА НАЦИЙ 2019

    Прилетел ночью из Белграда. Безусловно, лучшая Битва Наций за все время проведения. Баталия 150х150 фрагментами с 6:40. Кратенький отчет напишу…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments