Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

Categories:

ЧУТКА НОВОГО "ДЕР АРХИТЕКТА"/ШПЕЕРА

Интермедия I
18 БРЮМЕРА


Виши, 8-9 ноября 1942

«Кондор» заходил на аэродром Виши-Шармей с севера, прямиком над рекой Алье, чье русло пролегало вдоль длинной взлетной полосы. Внизу чернели квадратики давно убранных крестьянских полей, по правому борту вспыхивал золотистым и багряным лесной массив Сен-Дидье ла Форэ — в центральной Франции осень мягкая, начало ноября больше напоминает сентябрь в Германии.

Сам аэродром, с 1940 года ставший базой правительственной эскадрильи l'État français, «Французского государства» ничего особенного из себя не представлял. Грунтовая полоса поддерживалась в хорошем состоянии, забетонирован только перрон перед облупленным светло-серым зданием администрации, где располагались радиостанция, метеорологическая служба и почему-то таможня, хотя в Виши-Шармей садились только французские или немецкие самолеты, которые досматривать было запрещено. Изредка появлялись швейцарские аэропланы с дипломатическими миссиями от нейтралов, но и они в сферу интересов трех скучающих таможенников не входили.

Авиационный парк вишистского правительства, стоявший на поле возле администрации, выглядел убого. Пяток транспортно-пассажирских C.440-445 Goeland, два фельдъегерских легких C.280 Phalene, немецкий «Физелер-Шторх» и, в качестве «борта номер 1» — подаренный Адольфом Гитлером престарелому маршалу комфортабельный «Хейнкель» He.111 в пассажирской модификации. Использовался самолет исключительно для перемещений Анри-Филиппа Петена.

Огромный «Кондор» в Виши смотрелся гостем из другого мира — четырехмоторный самолет с изяществом, присущим созданной с любовью и старанием технике, коснулся полосы, начал торможение и пилот вырулил прямиком к сомнительного вида вокзалу провинциальной воздушной гавани.


Распахнулась дверь в хвостовой части фюзеляжа, летный персонал сбросил лесенку. На бетон спустился самую чуточку полноватый господин в распахнутом пальто темно-серого кашемира, шляпе и при дорогом портфеле крокодиловой кожи. Больше всего человек в статском платье напоминал преуспевающего чиновника — не мелкую канцелярскую моль и не министра, а именно знающего себе цену руководителя департамента, профессионала в своем деле, пользующегося доверием и расположением высокого начальства. Очень уж хладнокровно и уверенно он держался, с привычным достоинством.

— Господин Хевель? — молодой, не старше тридцати пяти лет, французский военный моряк, бросил ладонь к фуражке. Говорил на вполне сносном немецком, выглядел до тошнотворности утонченно и аристократично, однако высокомерия не проявлял. — Разрешите представиться, капитан первого ранга Жозеф дю Пен де Сен-Сир. Первый адъютант его превосходительства адмирала флота Франсуа Дарлана.

— Весьма рад, — чуть поклонился господин в шляпе. — Наслышан. Если не ошибаюсь, вы родной правнук наполеоновского маршала Гувиона де Сен-Сира, командовавшего в свое время Шестым баварским корпусом Великой армии при походе императора Бонапарта на Москву?

— Так точно, мсье, — капитан отчего-то слегка покраснел. — Пройдемте к автомобилю. Адмирал предпочел встретиться с вами не в... Не в городе, а в предместье, по эту сторону реки. Тут совсем недалеко, Бельрив-Сюр-Алье.

«Как он старательно избежал слова «столица», — подумал Вальтер Хевель. — Конечно, безусловно, столицей может именоваться один только Париж, но никак не заштатный Виши. Примерно то же самое, что перенести столицу Германии из Берлина в какой-нибудь Ульм или Эхинген!»

Машина, против ожиданий, оказалась весьма приличной — бельгийский Imperia Jupiter TA11, на таких до войны ездили если не миллионеры и принцы, то как минимум генералы с министрами. Безмолвный водитель, тоже во флотской форме. Капитан де Сен-Сир уселся рядом с Хевелем на заднем сиденье. Медленно выехали с аэродрома на шоссе, в южном направлении.

— Вы сами категорически настояли на неофициальной встрече, — понизив голос, доверительно сказал француз. — Поэтому адмирал Дарлан предпочел именно Бельрив, а не резиденцию в городе.

— Понимаю, — кивнул советник Хевель. — Надеюсь, это не причинит... э... неудобств как принимающей стороне, так и вашему покорнейшему слуге. Тем более, что беседа может затянуться.

Сен-Сир заверил, что о «неудобствах» и речи быть не может — встреча состоится в удобнейшем средневековом доме XV века, бывшей резиденции богатого и уважаемого торговца, оборудованной всеми современными удобствами. Будьте уверены, там вас никто не побеспокоит. Охрана и внешнее оцепление надежнейшее. Секретность, как вы и просили, обеспечена в полной мере.

Окружающий пейзаж даже «идиллическим» назвать было сложно. Абсолютное умиротворение, напрочь оторванное от реальности Мировой войны, грохочущей где-то там, вдалеке, в ливийских песках и холодных степях Сталинграда. Домики под черепицей, живые изгороди, степенные коровы с набухшим выменем. Деревенские сорванцы, лениво кидающиеся камнями в пруд. Домашние гуси на обочине дороги.

Автомобиль миновал поворот налево, к мосту через Алье, за которым, собственно и находился городок Виши. Пять минут спустя въехали в зажиточную деревню. Впрочем нет, это не деревня, а именно «предместье», как во Франции принято именовать «часть города за городом» — до Виши всего ничего, километра три полей и лесополос, река. Бельрив формально подчиняется тамошней мэрии, но собственно в черту города не входит.

Готический собор, крохотная ратуша, добротные старинные дома — на выселках в средневековье обычно жили обычно иностранные купцы, люди экономные: зачем платить городские налоги? На зданиях сохранились цеховые знаки медников, кузнецов, кожевников. Тут ничего не менялось столетиями. За одним исключением.

Хевель наметанным взглядом углядел военных, стоявших на углах по трое-четверо. Не армейские, флотские, «Troupes de marine française» в синей форме — хотя, казалось бы, откуда появиться морякам в насквозь континентальном Виши?

— Прошу, господин советник, — когда автомобиль остановился, потомок наполеоновского фельдмаршала галантно помог выйти Хевелю из машины. — Вот сюда.

Узенькая улочка без единого прохожего. Нависшие крыши и эркеры старинных двухэтажных зданий создают приятную тень. Пахнет, почему-то, кошками и деревенской уборной — ах да, не ко всем постройкам подвели канализацию. Архаика. Чувствуешь себя будто во времена Жанны д’Арк.

Скрипучая лесенка в бельэтаж, деревянные панели по стенам, изумительно искусная резьба. Большая комната с витражными окнами выходящими на обширный двор. Гобелены. Монументальный стол темного дуба.

...И седой человек в адмиральском мундире без погон и знаков различия, с тяжелым, ощупывающим и недружелюбным взглядом синих-синих глаз цвета моря.

— Господин имперский советник?

— Господин адмирал?

— Прошу присесть... Ваши полномочия?

— Абсолютные. Считайте, что с вами говорит рейхсканцлер Германии.

— Это интересно... Вы понимаете по-французски?

— Увы, скверно. Испанский, английский, индонезийский — я много лет работал в колониях.

— Остановимся на немецком. Со времен Наполеона III французы знают, что тевтонское наречие необходимо если не для выживания, то по меньшей мере в качестве необходимого зла.

Советник Хевель на откровенную колкость не отреагировал, даже бровью не повел. Устроился на жестком стуле с прямой готической спинкой, положил на стол портфель. Выждал длительную паузу, во время которой адмирал флота Франсуа Дарлан прохаживался между окнами и столом, заложив руки за спину.

«Ритуальная грубость по отношению к проклятому бошу произнесена, — понял Хевель. — Теперь он не знает, с чего начать. Что ж, придется взять инициативу на себя».

— Новое правительство Германии приняло решение радикально изменить прежнюю политику в отношении Французского государства, — четко и негромко произнес Хевель. — Что подразумевает пересмотр Компьенского перемирия 1940 года, с последующим подписанием мирного договора между Германской империей и Францией как таковой, какое бы государственное устройство не выбрали для себя французы. Рейхсканцлер Альберт Шпеер и его правительство полагают, что в качестве главы Франции они предпочли бы видеть человека, пользующегося поддержкой прежде всего армии, как элиты общества. Политического деятеля не связанного напрямую с капитуляцией двухлетней давности, и предпочитавшего не иметь тесных отношений с... С предыдущим руководством Рейха, в числе которого оказались полностью скомпрометировавшие себя люди, ныне отданные под суд германского народа. Я достаточно ясно изложил свою мысль, господин адмирал?

Дарлан приостановился. Всем корпусом развернулся в сторону Вальтера Хевеля. Достал из кармана кителя бело-синюю коробку с папиросами «Gitanes». Чиркнул спичкой.

Наконец, присел напротив.

— Пересмотр Компьенского перемирия? — медленно сказал адмирал. — До какой степени?

— До максимально возможной в существующих условиях войны. Разумеется, мы будем требовать ответных действий, с фиксацией таковых в мирном договоре.

— То есть, обязательства ведения военных действий на вашей стороне? Я не отдам французам приказ умирать за Германию.

— Есть и альтернативный план развития событий, — хищно улыбнулся Хевель. Щелкнул замочками портфеля. — Нам известно, что французские власти в Африке фактически перестали подчиниться правительству Виши и вступили в сговор с англо-американцами — кажется несколько дней назад вы собирались убедить генерала Альфонса Жюэна в Алжире не связываться с англосаксами? Однако, спешно вернулись в Виши? Впрочем, это детали. Взгляните. Документ абсолютно секретен, но у меня имеется разрешение канцлера и Верховного главнокомандующего фельдмаршала фон Вицлебена ознакомить вас с этой бумагой...

Перед Дарланом оказались несколько листов, озаглавленных как «Unternehmen Anton» — операция «Антон». Первая армия Вермахта выступает на восток от Атлантического побережья параллельно франко-испанской границе, одновременно Четвертая армия проводит стремительное наступление из центральной Франции к Виши и Тулону. Что означает полное уничтожение пусть даже призрачной независимости Франции и полную оккупацию .

— Оказать сопротивление вы не сможете при всем желании, — разведя руками сказал Хевель, после того, как адмирал закончил изучать директиву. — Это будет крах, окончательная и несомненная катастрофа. Германские войска в полной готовности. Избежать этой вероятности в ваших силах, господин адмирал.

— Шантаж?

— Безусловно. Обычный инструмент большой политики. А теперь взгляните на наши предложения, и оцените все «за» и «против».

Хевель извлек из портфеля еще несколько машинописных листов и передал собеседнику.

— Маршал Петен уйдет в почетную отставку, — непринужденно сказал Хевель. — С Лавалем и его приятелями вы вольны сделать все, что хотите, с нашей стороны не последует возражений. Германский Рейх признает ваше правительство и гарантирует как ныне существующие границы, так и те, что будут установлены в случае заключения мирного договора между нашими странами. К Рождеству мы готовы оставить Париж. Один вопрос: готовы ли вы к действию, господин адмирал?

— А Муссолини?

— У нас существуют более чем весомые рычаги влияния на Италию.

— Испания?

— Франко не вмешается в любом случае. Каудильо блюдет нейтралитет так скрупулезно, что ему могут завидовать Швейцария и Швеция.

— Наши колонии в Северной Африке? Там скверная обстановка.

— Мы поможем вам их удержать.

— Даже при условии недавних военных поражений Африканского корпуса?

— Это вопрос снабжения, который мы решим вместе.

— Господство Британского флота в Средиземноморье?

— Перевес небольшой. Одно только заявление о выходе ВМС Франции из Тулона спутает противнику карты. Тем более, что ваш флот жаждет отомстить бриттам за Оранскую резню. За Мерс-эль-Кебир и Дакар . Разве нет?

Вальтер Хевель ударил в самую болезненную точку. Франсуа Дарлан великолепно помнил тот день, когда «верный союзник» нанес удар в спину поверженной бошами Франции. 1297 погибших от английских снарядов, бомб и торпед. Выведенные из строя новейшие корабли, потопленный линкор «Бретань», атакованный самолетами с авианосцев «Ришелье», выброшенный на мель «Прованс»...

Это при том, что Германия с тех пор не сделала ни единой попытки силового захвата французского флота, да и существовал тайный приказ Дарлана — в случае таковой, немедленно топить корабли без всякого сожаления.

— Вопрос с французскими военнопленными?

— Поэтапное возвращение, — ответил Хевель. — Не сразу, конечно. Не смотрите на меня так, это не институт заложничества, а экономические реалии: вы сможете моментально создать больше миллиона рабочих мест для вернувшихся солдат? Ситуация на рынке труда во Франции не самая радужная, а в Германии наоборот, не хватает трудовых резервов — мы сможем найти им занятие, при формальном освобождении из плена.

— Вы не забыли от трехстах пятидесяти тысячах наших рабочих, завербованных через «Службу трудовой повинности» и отправленных в Германию.

— Не забыли, — возразил Хевель. — Идет война, мы не можем рисковать производством вооружений в условиях боевых действий. Разумеется, данный вопрос будет решен в среднесрочной перспективе, когда хотя бы на одном из фронтов будет достигнуто перемирие.

— Перемирие? — вздернул бровь адмирал. — Германия стремится к перемирию? Я не ослышался?

— Мы собираемся закончить войну в Европе как можно быстрее, — веско сказал Хевель. — И надеемся на вашу поддержку. Если, конечно, озвученные только что предложения вас устраивают.

— Очень сомневаюсь в технической возможности осуществить данный замысел, — бесстрастно сказал Дарлан. — Вы ничего не можете противопоставить усилению Англии, поддерживаемой из-за океана. Только решительная победа на Средиземноморском и Африканском театрах вынудит Лондон пойти на уступки.

— Теперь вы понимаете, отчего правительство Германской империи заинтересовано в восстановлении французского влияния?..

— Полноценная армия, авиация, бронетехника?

— Да, — с полуслова ухватил нить Хевель. — При соблюдении определенных условий.

— Ну что ж, — протянул Франсуа Дарлан. — Давайте перейдем в столовую, там удобнее... Сен-Сир, в чем дело? Я ведь просил оставить нас наедине?!

В кабинет заглянул бледный капитан первого ранга. В руке он сжимал листок бумаги, густо исписанный от руки.

— Мой адмирал... Срочное, из Алжира. Только что от шифровальщиков. Разрешите вас на минуту?

— Дайте, — поморщился Дарлан. Взял депешу, вчитался.

Громко выругался на французском.

Советник Хевель сделал безразличный вид. Внутрифранцузские проблемы его не волновали.

— Господин Хевель? Думаю, вам будет интересно узнать, что англо-американцы сегодня утром начали высадку крупными силами на побережье Марокко и Алжира. Под угрозой Касабланка, Оран, город Алжир. Нашими войсками после непродолжительного боя сдан Сафи . Простите, но я вас покину: как военный министр Франции я обязан связаться с нашими частями в африканских колониях...

— Действуйте, — отозвался Вальтер Хевель. — Действуйте и немедленно. Вы понимаете, о чем я?

— Да, — бросил через плечо Дарлан. — Вас немедленно отвезут в посольство Германии. Оставайтесь там, капитан де Сен-Сир позже сообщит о моем решении.



* * *



Со времен Наполеона III Виши являлся курортным городом, с множеством роскошных отелей, частных шале и санаториев для «чистой публики», прибывающей в город для отдыха на термальных источниках, известных со времен Юлия Цезаря. Великий римлянин останавливался здесь во время тактического отхода легионов после битвы при Герговии. Курорт здесь устроили при императоре Диоклетиане, возродился он в конце XVI века при короле Генрихе Наваррском, а широкую популярность получил когда минеральные воды Виши прославила в своих «Письмах» баронесса Мари де Рабютен-Шанталь де Севинье .

В качестве столицы не оккупированной части Франции Виши избрали именно благодаря мощной туристической инфраструктуре; в тридцатые годы курорт принимал до ста тысяч человек в год. После Компьенской капитуляции в качестве эрзац-столицы рассматривались Клермон-Ферран, Лион и Марсель, но эти города были отвергнуты маршалом Петеном в пользу Виши: всего четыре с небольшим часа поездом до Парижа, в отелях можно разместить немалый штат правительственных чиновников, новейшая телефонная станция обеспечивающая надежную связь со всей страной, никакого пролетариата — промышленности в Виши не было, а значит и вечно бунтующих клошаров в картузах можно не опасаться. Решено, «столица» теперь расположится на берегах реки Алье!

Окажись Франция крошечным государством наподобие Лихтенштейна, выбор оказался бы идеален: великолепная архитектура, комфорт, пасторальные пейзажи, обилие ферм в округе — чиновничью орду следовало сытно кормить! — наконец, сравнительная удаленность от немцев: по условиям перемирия демаркационная линия проходила в полусотне километрах к северу, через город Мулен, центр бывшей вотчины герцогов де Бурбон.

Но то Лихтенштейн. Франции требовался Париж, и не иначе! Париж! Виши по сравнению с древней Лютецией выглядел сущей насмешкой.

Укрепления вокруг города отсутствовали, Виши никогда не был крепостью. Немногочисленный гарнизон разместили по предместьям — тем более, что мстительный Гитлер в 1940 разрешил поверженной Франции армию численностью всего-то около ста тысяч человек, как бы напоминая об унижении Версальского мира.

На рассвете 9 ноября 1942 года в уютном Виши начали происходить изрядные странности. Поскольку немецкий посол во Франции, бригадефюрер Отто Абец был сутки назад отозван в Берлин (и сразу по прилету в Темпльхоф арестован сотрудниками СД, как верный клеврет Иоахима фон Риббентропа), за указанными странностями с балкона представительства Германии наблюдал первый секретарь посольства Рудольф Вайс, разбуженный охраной.

Посольство находилось на бульваре Насьональ, угол с улицей Бельжик. Окна выходили на ухоженный парк, непосредственно примыкавший к реке, между набережной и бульваром. Можно было хорошо рассмотреть Пон де Белльрив, мост ведущий на западный берег Алье. По мосту неторопливо ехали бронемашины — танков у французов не осталось, но легкую бронетехнику договор в Компьене не запрещал.

По аллеям приречного парка перемещались вооруженные военные в синем, те самые «Troupes de marine française», здешний аналог морской пехоты. Четыре взвода взяли под надзор здания дипломатического квартала. Всё происходило буднично, размеренно, будто армейцы с винтовками разгуливали по Виши ежедневно.

— Стрельбы не слышно? — господин Вайс вздрогнул, услышав за спиной спокойный мягкий голос. Вальтер Хевель тоже изволил пробудиться с первыми лучами солнца и покинуть гостевую комнату. — Вот и чудесно. Не было сообщений из Парижа, от генерала фон Штюльпнагеля?

— Были, — признался секретарь. — В четверть шестого утра пришла шифровка: две дивизии дислоцированные в Ля Гише и Мулене в полной готовности, при необходимости они окажут поддержку.

— Необходимости пока не наблюдается, — задумчиво сказал советник Хевель. — Отдайте распоряжение, я немедленно должен связаться с Берлином по телефону, закрытая линия. Известите наш МИД, дословно: «Проект “Антон-II” реализуется, ждем директив». На этом пока всё.

— Разрешите идти? — робко спросил Рудольф Вайс, еще вчера вечером твердо осознавший, что сгинувший бригадефюрер Абец в сравнении с Вальтером Хевелем просто мелкая сошка, даром что считался «наиболее влиятельным германским должностным лицом во Франции». Времена изменились.

— Ступайте.

Хевель постучал пальцами по крышке любимой серебряной сигарницы с индонезийским узором и изображением мифической птицы Гаруды, вытащил из левого кармана брюк спички. Выпустил облачко ароматного табачного дыма. И надолго застыл, упершись руками в кованую ограду балкона. Созерцал.

Внизу царила деловитая суета: подкатил колесно-гусеничный броневик Schneider Kegresse P16, довольно смешной и нелепый по виду. Вылез французский офицер, о чем-то быстро переговорил с гауптштурмфюрером возглавлявшим охрану дипломатического представительства. Уехал.

Шли на работу гражданские служащие, несколько недоуменно озираясь — что происходит? Торопились молочники: плетеные корзинки с бутылками полными парного молока. Потянуло запахом выпечки, начали готовиться к обычной дневной работе кафешантаны. Я парке появилась пожилая няня-домработница с детской коляской — не мать ребенка, это очевидно, слишком просто одета да и возраст к материнству не располагает. Обменялась фразой-другой с солдатами. Засмеялась почему-то.

День обещал быть ясным, ни облачка. Ветерок налетевший с реки кружил золотистые листья, опавшие с клёнов и тополей.

Над тихим городом Виши восходило солнце.



* * *



Газета The Manchester Guardian, 11 ноября 1942.

Из передовицы главного редактора Уильяма Персиваля Крозье.

«...Поступившие вчера противоречивые сообщения из Франции подтверждены телеграфным агентством «Havas» и официальным «Office Français d'Information». Глава Французского государства маршал Анри-Филипп Петен распустил действующее правительство во главе с премьером Пьером Лавалем, находившимся в этой должности с 18 апреля этого года. Более того, сам маршал Петен подал в отставку, уступив свое место адмиралу флота Франсуа Дарлану, который неожиданно объявил о ликвидации так называемого «Конституционного акта Виши» от 10 июля 1940 года, наравне с отмененными прежде положениями конституционных законов от 24 февраля 1875 года, 25 февраля 1875 и июля 1875, провозглашавшими Третью республику.

Одновременно с этим адмирал Дарлан распустил Национальное собрание с опубликованием «Акта о консулате» по бонапартистскому образцу — временными консулами кроме самого Дарлана назначены адмирал Жан де Лаборд и генерал Анри Жиро, который, впрочем, пока не в состоянии приступить к исполнению своих новых обязанностей, поскольку в настоящий момент Жиро командует французскими соединениями в Северной Африке, оказавшими сопротивление нашим и американским войскам, приступившим к освобождению Алжира и Марокко.

Безусловно, конституционный переворот такого рода не мог произойти без согласия немецкой оккупационной администрации и нового правительства Германии, хотя существует обоснованная версия, что воспользовавшись временной слабостью власти в Берлине, более озабоченной ожесточенной борьбой с внутренней оппозицией, Франсуа Дарлан принял решение избавиться от прогитлеровски настроенной клики Лаваля и вести относительно самостоятельную политику. Однако, мы полагаем, что любые попытки «консулов» освободиться от германского владычества могут натолкнуться на вооруженное противодействие немцев, содержащих в оккупированной части Франции две общевойсковые армии и значительное число боевой авиации.

Никаких существенных внешнеполитических заявлений от Франсуа Дарлана пока не последовало, за исключением одного: он намерен оборонять африканские колонии от вторжения союзников, что косвенно может указывать на то, что «консулы» продолжают оставаться в сфере влияния Берлина.

Репортеры британских и американских изданий уже обратили внимание на дату появления «Акта о консулате» — 9 ноября, или же 18 брюмера по «революционному календарю» Первой республики: именно в этот день сто сорок три года назад Наполеон Бонапарт совершил государственный переворот, разогнав Директорию, Совет пятисот и Совет старейшин, став единоличным диктатором. Возможно, эта дата была выбрана Дарланом далеко не случайно и несет в себе понятный каждому французу смысловой подтекст...»</i>


Tags: литература, проект "Альберт Шпеер"
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • НУ И ДО КУЧИ...

    Карфаген-2 в продаже в начале мая скорее всего, допилен полностью. PS: я захожу сюда раз в полгода край, кто хочет общаться по старой памяти, в…

  • АТАУЛЬФ

    Ради такого дела можно и раз в восемь месяцев в жэжэшечку зайти. 25 (двадцать пять!) лет спустя после написания мы в #ActaDiurna издали роман…

  • ШЕНДЕРОВИЧ: КАК НАВЕРНУТЬСЯ С ОЛИМПА

    По причине вот этой прекрасной картинки я вам расскажу историю, отчего г-н Виктор Шендерович столько лет подряд такой злой? И почему в текущий момент…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments

Recent Posts from This Journal

  • НУ И ДО КУЧИ...

    Карфаген-2 в продаже в начале мая скорее всего, допилен полностью. PS: я захожу сюда раз в полгода край, кто хочет общаться по старой памяти, в…

  • АТАУЛЬФ

    Ради такого дела можно и раз в восемь месяцев в жэжэшечку зайти. 25 (двадцать пять!) лет спустя после написания мы в #ActaDiurna издали роман…

  • ШЕНДЕРОВИЧ: КАК НАВЕРНУТЬСЯ С ОЛИМПА

    По причине вот этой прекрасной картинки я вам расскажу историю, отчего г-н Виктор Шендерович столько лет подряд такой злой? И почему в текущий момент…