Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

Categories:
  • Music:

"Бранденбург-2"

«Бранденбург», часть вторая.

Как обычно, ловим косяки. И без особых придирок – текст художественный и даже первичную редактуру выполняемую мной самим не прошел, а я их делаю минимум три. Лучше уж все ошибки сразу править. :)

Как я и предупреждал, местами скатилось в стеб. Жыдокомиссары рулят. :)



* * *

В партизанском отряде «Сталинское знамя» с комиссара Шмулевича сильно удивлялись. Нет, вовсе не «не любили», и тем более не «ненавидели», а относились к Шмулевичу странно: каждый понимал, что обойтись без него решительно невозможно, человек он дельный и полезнейший, но очень уж странный. Решительно не такой, как все. Достаточно упомянуть, что обращались к нему всегда по имени и отчеству, не «товарищ комиссар» и не «товарищ Шмулевич», а непременно «Семен Эфраимович». На этом он сам настоял, мягко, однако непреклонно, еще летом 1941 года, когда в отряде и было-то всего-навсего четырнадцать человек.

Обитал единоличник Шмулевич в собственном блиндаже, пускай и маленьком, одевался всегда очень чисто и аккуратно, трофейными немецкими шмотками брезговал, иногда предпочитал гражданское (вообразите только – в лесу он вполне мог надеть пиджак с галстуком и светлой рубашкой!), но чаще носил форму майора НКВД, каковым майором и был в действительности. Разговаривал тихо и вежливо, никто ни разу не слышал, чтобы комиссар повышал голос. К каждому обращался на «вы». В блиндаже содержал массу книг, от классиков марксизма (должность обязывала) до предреволюционных изданий Льва Толстого с «ятями» и «ерами».

Роста Семен Эфраимович был среднего, возрастом – чуть за сорок, всегда носил круглые очки в тонкой золотой оправе. Маленькие «гитлеровские» усики под носом были устоявшейся частью облика, прочей растительности на лице не имелось: комиссар аккуратно брился два раза в день и непременно с горячей водой. Все это делало Шмулевича белой вороной и объектом тихих (в основном доброжелательных) насмешек, причем только за глаза – все знали, что с комиссаром шутки плохи. Тихий-то он тихий, но человек абсолютно безжалостный и невероятно умный.

Командовал «Сталинским знаменем» бывший учитель алгебры из третьей средней школы Молодечно Петр Заславский – парень молодой, не военный, до войны лишь дважды бывавший на сборах, но внезапно открывший в себе немалый талант тактика. За два с половиной года действий в глубоком тылу немцев, не взирая на карательные рейды и вдумчивую охоту за партизанами, развернутую противником минувшим летом в Белоруссии, отряд уцелел, значительно пополнился и активно безобразничал на коммуникациях в треугольнике Поставы-Шарковщина-Бегомль, доставляя немало головной боли немецкому коменданту Молодечно, ответственному за этот район северной Белоруссии.

Основную базу (по выбору, опять же, знатока округи Шмулевича), создали в Свенцянских грядах, на островах почти непроходимого болота, откуда берут исток Березина и Сервечь. Впрочем, болото оказалось «непроходимым» исключительно для непосвященных, сиречь немцев – орлы товарища Заславского по осени ухитрились захватить и угнать аж самоходное артиллерийское орудие «Мардер-II» с боезапасом, каковое торжественно доставили в расположение отряда. Пришлось попотеть и положить километровую гать через топь (таковую затем сразу разобрали), зато теперь у «Знамени» имелась собственная артиллерия. Комиссар оценил машину, молча развернулся и ушел к себе – писать представления на награждение отчаянных сорвиголов, тем же вечером отправленные по рации в Москву.

Свенцянские гряды – укрытие надежное, другим отрядам, действующим южнее и западнее, повезло значительно меньше. Неподалеку единственное шоссе Вильно-Полоцк, узкоколейка от Швенчёниса на Друю, а вокруг – леса, незамерзающие зимой болота да речушки с топкими берегами. Не зная троп не подберешься. И напротив, немецкие гарнизоны в Свири, Вилейке, Сморгони и других городках в прямой досягаемости: если действовать вмеру нагло, до определенной степени осторожно и наносить удары там, где не ждут, можно добиться немалых успехов.

Обладавший хороший памятью Шмулевич знал в лицо и по имени каждого из восьмидесяти двух партизан отряда – работа с кадрами входила в ведении комиссара. Большинство - белорусы, в возрасте от четырнадцати до шестидесяти лет, двадцать девять кадровых военных из числа окруженцев 1941 года, шесть женщин работающих в «госпитале» и по хозяйству, да еще агентура в близлежащих городках и деревнях. Не много, но и отнюдь не мало, все люди проверенные – этим Шмулевич занимался лично, каждый новичок в отряде отправлялся на длительную беседу к товарищу комиссару.

Заславский знал о Шмулевиче мало – тот был скрытен и не любил рассказывать о своей персоне. С двадцатых годов комиссар работал в НКВД, уголовным следователем. Летом 1938 сел, но через два месяца был выпущен и восстановлен в звании и должности; как сказал сам Шмулевич, «органы разобрались, ничего особенного». Какое обвинение? Бросьте, чепуха – ну посмотрите внимательно мне в лицо, в каком его месте я немецкий шпион? Повторяю: разобрались. Будь я шпионом, где бы я сейчас был, здесь или там?

Эвакуировавшуюся в июле 1941 из Молодечно автоколонну с документацией местного управления НКВД уничтожили с воздуха штурмовики, немцы отрезали дорогу на восток, ничего не оставалось делать как уходить в лес и либо пробираться к своим через фронт, либо оставаться и организовывать сопротивление. После встречи с Заславским товарищ майор НКВД и показал свои немалые способности: думаете это легко, сплотить, вооружить и заставить слаженно действовать совершенно разных людей, от гражданских беженцев из Вильно, до спасшихся из разбомбленного эшелона доктора с семьей и военинженера из разбитой танковой части? Это очень и очень нелегко! А в довесок попробуйте обеспечить всем необходимым на болотных островах Свенцян – медикаменты, продовольствие, теплые землянки. Кому этим заниматься кроме Шмулевича? Да никому.

- Вас наркомом ставить надо, - сказал Заславский комиссару уже в ноябре первого года войны. – Как вы все успеваете, Семен Эфраимович? Вы хоть иногда спите?

- Трех-четырех часов в сутки вполне хватает, - комиссар убавил огонь на немецкой спиртовке и обмакнул помазок в помятую кастрюльку с кипяченой водой. – Вот что я думаю, товарищ Заславский: нужна устойчивая связь. Хорошая рация, причем очень хорошая. Трофейная. Я знаю, где взять. Выделите мне десять человек помоложе и посообразительнее, придется прогуляться в Будслав...

Рацию добыли через два дня. Потерь во время операции не было.

- Связисты у них неплохо живут, - сказал вечером Шмулевич опешившему командиру. Выложил на стол пухлый бумажник. – Вот, посмотрите – кажется, немцы получили денежное довольствие, я счел нужным позаимствовать. Пятьсот двадцать рейхсмарок, а не оккупационные фантики.

- Зачем нам здесь деньги?

- Что-нибудь купим.

- У кого??

- У немцев. Или спекулянтов. В коммерческих магазинах Молодечно достаточно заграничных товаров – немецкий аспирин или шоколад нам очень пригодятся... Передайте Соловью, у него безупречные документы и он вне подозрений, все-таки полицай. Список я составлю через час.

И так всегда.

Шмулевич умудрялся совмещать нахальные и стремительные атаки на вражеские объекты с непринужденной экспроприацией всего «полезного».

- Я слишком много общался до войны с настоящими бандитами, - пояснил комиссар. – И знаю, как правильно организовать классический налет. Почему бы не попробовать самому? Скажу вам честно, Заславский, получается неплохо, пускай и с небольшими помарками. Обещаю исправиться.



* * *



Тем утром Шмулевич привычно поднялся в семь, зажег трофейную спиртовку и согрел чай – брусничные листья ничем не хуже чая английского. Распорядок дня традиционный: сперва к блиндаж радистам, за сводкой и сообщениями из центра. Потом на «штаб» к Заславскому, собираются все командиры взводов, в отряде все как в армии. Политзанятия – это святое. Разумеется, обычная ежедневная хозяйственная инспекция: обеспечение еще важнее политучебы, голодным или больным в бой не пойдешь, в этой сфере должен поддерживаться идеальный порядок.

Руководство отряда, связь и госпиталь расположили на самом крупном острове, двести на четыреста метров. Почва здесь каменистая, пологая возвышенность покрытая купами сосен и березами. Западнее на много километров – сплошное болото, с чахлыми кривыми березками, и чернеющими пятнами гиблых омутов. Прочие острова выстроены в изогнутую линию на северо-восток, еще дальше полоса бурелома и дремучие дебри до самой Даугавы. Подходов к базе всего четыре, с разных направлений – возможность немедленной эвакуации и отступления отряда на одну из запасных стоянок предусматривалась в обязательном порядке, тут вам война, а не шуточки в деревенской шинке. То, что немцы отроду не появлялись на Свенцянских болотах, еще ничего не значит: если очень захотят – придут, и вот тогда рассуждать будет поздно.

Что сообщают с Большой земли? На фронтах затишье. Неудивительно – медленно но верно подступает весенняя распутица. Позиционные бои «местного значения», освобождены два населенных пункта, заявление народного комиссара иностранных дел... В общем, ничего интересного.

Позавтракали в штабной землянке: пшено с неприятно пахнущим топленым жиром, каждому по ломтику немецкой колбасы из жестяных банок вермахтовского пайка. Сырой серый хлеб, и счастье еще, что такой есть – по весне всегда голодно. Снова брусничный чай с таблетками сахарина. Жить можно.

По большому счету ничто не предвещало экстраординарных событий, грянувших после полудня и ввергших даже вечно невозмутимого комиссара Шмулевича в легкую оторопь.

Посты по периметру базы выставлялись в обязательном порядке, особое внимание наблюдатели уделяли угрожаемым направлениям – тропки противнику скорее всего неизвестны, однако гарантий никто дать не может: неожиданный визит эсэсовской зондеркоманды, поддерживаемой фельджандармами и тыловыми частями ничуть не исключен, сколько раз другие нарывались! Последствия всегда были тяжелыми – большие потери или полное уничтожение отряда. Бдительность и еще раз бдительность!

Без четверти двенадцать комиссара насторожил чересчур громкий гул авиационных двигателей, но это явно был не разведчик – «Шторх» гудит совсем иначе, звук высокий, дрожащий. Значит, ничего опасного, здесь частенько летают самолеты из Вильно или Кенигсберга на Минск. Странный грохот, смахивавший на отдаленный орудийный выстрел, Шмулевича не заинтересовал – если прислушиваться к каждому непонятному звуку, никаких нервов не хватит...

А через полчаса примчался раскрасневшийся и взмокший Степка, пацан пятнадцати лет, возглавлявший в отряде службу вестовых – возраст ничего не значил, Степка уже честно заработал «Отечественную войну» второй степени. Выпалил задыхающейся скороговоркой:

- Товарищ ком... Тьфу ты, Семен Эфраимович! Там...

- Степка, вытрите лицо снегом. Что у вас? Более связно, пожалуйста.

- Самолет! Упал! Большой!

- Где конкретно?

- Километра четыре с половиной, за Свидельской топью, там еще лесополоса...

- Сами видели?

- Так точно, сам. Не взорвался, просто упал! Дозор стоит метрах в семистах!

- Степка, не тараторьте... Учитесь докладывать спокойно. Что значит «большой»? Транспортный «Юнкерс»?

- Да нет, Семен Эфраимович! Что я «Юнкерсов» никогда не видел? Совсем другой! Больше! Четыре мотора! Здоровенный!

- Вы близко подходили?

- Не-а, Гореленко бегом к вам отправил!

- Самолет... – вполголоса протянул Шмулевич. – И не взорвался. Очень, очень интересно. Быстро доложите командиру отряда. Капитана Бутаева и доктора Раппопорта ко мне мигом! .

Степка ринулся со всех ног.

Комиссар оценил ситуацию мгновенно. Вариантов два по два: это или грузовик, или тяжелый бомбардировщик. Немецкий или, соответственно, советский – союзникам в небе над Белоруссией делать решительно нечего. Логика подсказывает, что бомбардировщиком одиночный самолет быть не может – очень далеко от линии фронта, почти тысяча километров, да и на девяносто девять процентов принадлежит он германским ВВС.

Итак, немецкий транспортный борт. Остается взглянуть на груз – возможно, он не слишком сильно поврежден. Оружие, продовольствие? Все зависит от того, шел самолет с запада или востока - этого Степка не заметил...

Если нечто полезное падает с неба – грех не воспользоваться.

Павел Бутаев, капитан-пограничник чудом уцелевший в июне 1941 и в одиночку добравшийся на своих двоих до Свенцян аж из-под Гродно, возглавлял взвод, полушутя-полусерьезно названный командиром отряда «Особым отделом». Но если в регулярной армии Особые отделы занимались известно чем – контрразведка и борьба со скрытым врагом в рядах РККА, - то Бутаев начальствовал над дюжиной лучших диверсантов «Сталинского знамени», каждого отбирал сам. Во взводе всегда и постоянно было только тринадцать человек – погибал один, на его место капитан в тот же день находил замену. Отказников не было, ходить в числе «чертовой дюжины» полагалось честью. Помянутый недавно угнанный «Мардер» был на совести Бутаева и его подчиненных. Между прочим, капитан был единственным, кто именовал Шмулевича не по устоявшейся в отряде традиции, а «товарищ комиссар» и никак иначе:

- Соберите ребят, - тихо сказал Шмулевич Бутаеву. – В полном составе. Слышали уже?

- Степка успел растрепать... Идем проверим?

- А вы как думали, Павел Никифорович? Может быть кто-то остался жив, зачем рисковать?

- Так вот зачем вам доктор... Надеетесь «языка» взять?

- Обычная предусмотрительность, - пожал плечами комиссар. – Перебдим. В игры мы с вами до войны наигрались, теперь все всерьез.

- Ясное дело, - прогудел здоровяк-капитан, легко согласившись и не заметив оттенка язвительности в словах Шмулевича, все-таки оба принадлежали к одному ведомству. – Одного боюсь: как бы самолет искать не начали.

- Упал далеко от нашей базы, обойдется. Дороги развезло, комендантская рота из Молодечно появится не раньше, чем к вечеру. Если появится. И все же поторопимся.

* * *

- Во-он там, видите? – Степка вытянул руку. – Наискосок через ельник прошел.

- Первое отделение налево, второе со мной, - скомандовал Бутаев. – Смотреть в оба! Без надобности огонь не открывать. И потише давайте...

Спустя пять минут комиссару стало ясно: глазастый Степка оказался безупречно прав, никакой это не «Юнкерс-52». Хвостовая оконечность большого самолета отвалилась при ударе и валяется в полусотне метров от фюзеляжа, носовая часть сильно изуродована, стекла кабины разбиты. Вокруг много обломков – части обшивки крыльев, лопасть одного из винтов вошла в покосившуюся столетнюю ель больше чем на половину. Опознавательные знаки на киле – германские.

- Гражданский, что ли? – спросил капитан.

- С ума сошли, немедленно затушите папиросу! – проворчал Шмулевич. – Чувствуете, керосином несет за десять верст! Прикажите остальным не подходить, вы – за мной.

- Можно с вами? – заикнулся недисциплинированный Степка.

- Извините, Степка, нельзя. Потом посмотрите.

В комиссаре проснулся следователь: ничто не должно быть тронуто до осмотра места... Нет, не преступления. Места аварии.

Добрались через завалы из еловых веток до хвостовой части.

- Весьма забавно, - Шмулевич снял очки, вытащил из кармана шинели фланелевую тряпочку (шинель у него была обычная, пехотная, без знаков различия), протер стекла, вернул очки на место. – Товарищ капитан, ничего необычного не замечаете?

- Тут из обшивки будто кусок вырван, - указал Бутаев. – Кресел по левому борту нет, а справа сохранились. Гляньте, мертвяк в снегу. Кажись армейский полковник. Ого! Вот повезло... Разрешите обыскать?

- Не разрешаю. Успеется. Идем дальше. А вы не ошиблись, капитан – это пассажирский самолет. Кажется, никто не выжил... Наверное, к лучшему. Меньше забот.

Вот и корпус. У наблюдательного Шмулевича не осталось сомнений: в небе над Свенцянами произошло нечто очень и очень странное – достаточно сравнить повреждения на линии разлома фюзеляжа и хвоста, был взрыв. Это никакая не зенитка, листы обшивки выгнуты наружу – вырван целый сегмент!

- Мамочки, – выдержка комиссару изменила, когда он осмотрел задний отсек самолета, отделенный от носовой части перегородкой с деревянной дверцей. Много трупов, все в чине от полковника и выше. Три эсэсовца. Нескольких выбросило из салона в момент катастрофы, придется откапывать из подтаивающих сугробов. Портфели, папки, разбросаны печатные листы с какими-то документами. – Боже ж мой... Бутаев, вы понимаете что с неба упало?

- Звезда героя, - хмыкнул капитан. – И, думаю, не одна. Самолетик-то штабной. Кликнуть ребят?

- Подождите... Дверь заклинило. Надо посмотреть, что в переднем салоне.

- Дайте сюда. Сейчас.

Перекосившуюся дверцу удалось выбить с четвертого раза.

- Идите посмотрите в кабину, я пока огляжусь. Ступайте осторожнее, видите какое тут месиво...

Шмулевич присел на корточки и тихо присвистнул. Первая мысль: надо немедленно, как можно быстрее, еще до заката эвакуировать отряд на резервную базу. ТАКОЙ самолет будут искать и искать самым тщательным образом, с привлечением больших сил!

У ног комиссара лежал мертвый генерал-лейтенант, сразу за ним – эсэсовский обергруппенфюрер.

Что еще? Две девушки в обычных темных платьях и белых передничках – прислуга, вероятно. Четверо гражданских, еще два военных. Разлетевшиеся бумаги и карты навалены грудой. Брызги крови на бежевой внутренней обшивке, разбитые фарфоровые чашки.

- Пилоты погибли, - Шмулевич вздрогнул, услышав голос Бутаева, выбравшегося из искореженной кабины. – Планшет вот прихватил. Товарищ комиссар? Семен Эфраимович? Вы чего? Да что стряслось-то?

- Вы меня назвали по имени и отчеству, - выдохнул Шмулевич и вытер ладонью холодный пот со лба. – День сегодня и впрямь необычный. Начинаем работать. И чтоб ни одной бумажки не пропало! Головой отвечаете!

- Так точно, отвечаю... Глядите, а вот этот, в коричневом френче живой. И генерал тоже. Пар изо рта!

Справа, у самого борта, лежал пожилой человек с полностью залитым кровью лицом – ударился лбом о металлическую кромку столика, кожа и волосы над лбом содраны. Правая рука явно сломана – кисть вывернута неестественно. У генерал-майора ВВС разодран китель, на груди кровь – ребра, что ли, переломал?

- Доктора сюда, - решительно сказал комиссар. – Один гражданский и один генерал Люфтваффе, это лучше, чем совсем ничего. Что вы стоите столбом?! Давайте же!


Subscribe

  • НУ И ДО КУЧИ...

    Карфаген-2 в продаже в начале мая скорее всего, допилен полностью. PS: я захожу сюда раз в полгода край, кто хочет общаться по старой памяти, в…

  • АТАУЛЬФ

    Ради такого дела можно и раз в восемь месяцев в жэжэшечку зайти. 25 (двадцать пять!) лет спустя после написания мы в #ActaDiurna издали роман…

  • ШЕНДЕРОВИЧ: КАК НАВЕРНУТЬСЯ С ОЛИМПА

    По причине вот этой прекрасной картинки я вам расскажу историю, отчего г-н Виктор Шендерович столько лет подряд такой злой? И почему в текущий момент…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 59 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • НУ И ДО КУЧИ...

    Карфаген-2 в продаже в начале мая скорее всего, допилен полностью. PS: я захожу сюда раз в полгода край, кто хочет общаться по старой памяти, в…

  • АТАУЛЬФ

    Ради такого дела можно и раз в восемь месяцев в жэжэшечку зайти. 25 (двадцать пять!) лет спустя после написания мы в #ActaDiurna издали роман…

  • ШЕНДЕРОВИЧ: КАК НАВЕРНУТЬСЯ С ОЛИМПА

    По причине вот этой прекрасной картинки я вам расскажу историю, отчего г-н Виктор Шендерович столько лет подряд такой злой? И почему в текущий момент…