Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

ТЕКСТ

В общем, кто в теме – тот узнает и место-время действия, и личность Затворника.

Уговорили. А ведь 12 лет прошло.

Разумеется, все будет совсем иначе: жестче и поменьше идеализма. Темпора, как говорится, мутантур. Изменилось все, от стилистики до взглядов на жанр и эпоху.




Италия, Браччано, лето 859 года по Р.Х.

- Да тише ты, услышит!

- Сам бы помолчал… Ничего он не услышит, далеко.

Двое послушников монастыря святого Элеутерия замерли в тени церковного портала – отсюда просматривался весь обширный двор обители. Света ущербной луны вполне хватало для того, чтобы Альбан из Гибернии, а равно его ближайший приятель и соучастник большинства мелких преступлений против сурового бенедиктинского устава Гийот из Массилии могли рассмотреть грузного высокого человека степенным медленным шагом направлявшегося к зданию скриптория.

Послушникам давным-давно следовало спать: Повечерие отзвонили, отстоявшие молитву монахи разошлись по кельям. Ночь – время отдыха, так установлено от самого сотворения мира, и если Альбана с Гийотом изловит брат-келарь обязанный вставать задолго до Полунощницы и обходить монастырское хозяйство с обязательной проверкой (бережливость полагалась одной из важнейших добродетелей монахов ордена), последствия окажутся плачевны. В лучшем случае – три дня на хлебе и воде, настоятель обители, аббат Бернарт Кремонский строг и нарушений устава не терпит.

Любопытство пересилило страх перед возможным наказанием. Затворник выходил из своей кельи всего один раз за седмицу, в ночь на воскресенье – это было известно достоверно. Как и в любом замкнутом сообществе, в монастыре святого Элеутерия все и каждый были на виду, секретов почти не существовало. Почти. Однако, если монахи шепчутся о том, что Затворник иногда покидает свое жилище, значит так оно и есть. Подтверждение тому Альбан и Гийот узрели собственными глазами.

Человек прошел через обширный двор, остановился у дверей скриптория и монастырской библиотеки. На ночь это здание запирается, но замок таинственного монаха не остановил – звякнул ключ, отошла одна из тяжелых створок. В черном проеме мелькнула оранжевая искорка, Затворник чиркнул кресалом и затеплил масляный фонарь.

- Посмотрим его келью? – прошептал Альбан. – Интересно же…

- А поймают?

- Да никто не поймает! Затворник наверняка останется в библиотеке надолго – если он пошел за книгами, выбирать будет до самой Полунощницы. Давай?

- Ну… Только очень быстро.

- Одна нога здесь – другая там. Просто оглядимся.

Келья затворника была пристроена к старинной резиденции аббата, возведенной лет триста пятьдесят назад, еще при готском Теодерихе. Двухэтажное здание сложенное из блоков желтоватого лавового туфа примыкало к монастырской ограде – высоченной, в два человеческих роста, - а между ним и яблочным садом громоздилось кубическое сооружение с узкими отдушинами под потолком и куполообразной крышей. Если верить монастырским хроникам, когда-то там располагалась часовня посвященная священномученику Лаврентию, но со временем его мощи перенесли в новый храм и часовня опустела. До появления Затворника.

Тяжелая дверь находилась со стороны ограды, а не двора – странно. Сообразительный Альбан разумно предположил, что часовню построили задолго до появления стены, обносившей аббатство: вход направлен на запад, как и положено церковным каноном. Дополнительно бывшую часовню окружал деревянный забор из плотно подогнанных друг ко другу досок, отчего пространство между зданием и внешней стеной образовывало небольшой внутренний дворик пятнадцать на двадцать шагов, с нужником (даже у самых святых отшельников естество требует необходимых отправлений!) и несколькими грядками – оказывается, отделенный от взглядов извне монах не брезговал на досуге выращиванием моркови и капусты.

Еду из трапезной Затворнику носил специально назначенный аббатом брат Иоанн Аррабальский, немой – это лишь добавляло загадочности. Уж кто-кто, а Иоанн не сумел бы раскрыть тайну даже под пыткой! Тем не менее, отягощенный грехом суетного любопытства Альбан заметил, что минувшей зимой безъязыкий Иоанн целых двадцать дней не наведывался к келье Затворника – выходит он все это время жил без пищи и воды? По здравому размышлению, столь долгий сухой пост не способен выдержать ни один смертный!

Можно подумать, что Затворник на три седмицы покидал обитель – уезжал куда-нибудь к примеру. Или удалялся на лоно природы, в леса за озером, предаваться молитвенному созерцанию. «Исключено - решил Альбан. – Все лошади и мулы в конюшне на месте, да и пристало ли отшельнику покидать свое обиталище? Тут нечто другое – но что?»

Любые расспросы и разговоры о Затворнике в монастыре были под строжайшим запретом – так повелел аббат Бернарт. Однако, монахи потихоньку шептались: настоятель скрывает некую удивительную загадку, связанную с этим человеком. Умопостроения были самыми невероятными: в монастыре скрывается незаконный сын Священноримского Императора, беглый евнух-логофет из Константинополя, попавший в немилость базилевса, или даже святой столпник Симеон – но почему тогда столпник живет не на столбе, как и положено, а в бывшей часовне?

Альбан тихим сплетням не верил, а ближайшему другу Гийоту сказал, что византийское столпничество полагает затеей наиглупейшей – с вершины столба удобно разве что плевать на головы прохожих, если не что похуже. И более полугода назад взял комору Затворника под строжайшее наблюдение, хотя каждому известно, что у монаха – и тем более послушника, готовящегося принять обет монте-кассинского обряда святого Бенедикта Нурсийского! – свободного времени быть не должно: жизнь проходит в неустанных трудах и молитвах.

Хитрющий как и все до единого гибернийцы Альбан упросил брата-келаря дозволить ему работать либо в фруктовом саду, рядом с которым стояла часовня, либо же в винокурне – как раз напротив, домик постоянно на виду. Когда получалось, Альбан не ложился спать и наблюдал за домом Затворника до самой Полунощницы – зато потом весь день ходил, будто снулая осенняя муха.

Терпение и настойчивость были вознаграждены лишь трижды за шесть с половиной месяцев бдения. Незадолго перед Рождеством, в самый глухой и темный ночной час, когда замерзший Альбан собрался было отправляться в постель, устав от бессмысленного ожидания, из щелей под крышей часовни заструился бело-голубой свет – яркий, пронзительный, режущий глаза. Свет неестественный, никакая лампа или свеча не испускает столь резкие лучи, бросившие голубоватые блики на тонкий снежный покров, устилавший плиты двора.

Свечение продолжалось совсем недолго, Альбан успел лишь четырежды прочитать «Отче Наш». Затем мерцание иссякло. Ни звуков, ни запахов, пускай Альбан и подсознательно ожидал обонять нечто вроде серной вони. Дурацкую мысль отбросил тотчас.

- ...Колдовство? – упавшим голосом спросил наутро Гийот, выслушавший рассказ приятеля. – Здесь, на освященной монастырской земле? И аббат скрывает? Или даже соучаствует?

- Ты спятил, - убежденно ответил Альбан, постучав костяшками пальцев себе по лбу для наглядности. – Какое может быть колдовство под боком отца Бернарта? Аббат и так святее Папы Римского – ни шагу от устава, благочестие, благочиние, степенность, правила... Он сам ходит исповедовать Затворника, я видел – ночами, в пятницу и понедельник.

- Добрые дела ночами не совершаются, - справедливо заметил Гийот. – И ты подслушивал, что ли? Почему именно «исповедовать»? Вдруг...

- Балда! Никаких «вдруг»! Зачем тогда Бернарту епитрахиль, Библия, облатки и чаша для причастия? Все это он берет с собой, когда ходит в часовню. Тут загадка поглубже...

Прошел месяц и еще две с половиной седмицы, Альбан не отступался: запретное всегда притягательно, да и уроженцы зеленой страны Эйре, как именуют Гибернию на тамошнем наречии, изумительно настырны – упрутся в свое, за ноги не оттащишь!

Второй раз повезло перед наступлением весны, когда заметно потеплело, снег сошел и на деревьях появились первые почки. Пошел отсчет двадцатых суток от того дня, как немой брат Иоанн перестал носить в часовню подносы с кушаньями – судя по наблюдениям Альбана, Затворник предпочитал вовсе не черствый хлеб и дождевую воду, а трепезничал сытно, наравне с прочими: тут тебе и птица, и овощи, и непременный кувшинчик с вином, и замечательные италийские пироги.

После общей трапезы Иоанн Аррабальский направился в сторону кухни, и вышел оттуда с деревянным подносом, уставленным горшочками и мисами, после чего побрел по знакомой тропке через сад к часовне – это от внимательного взгляда Альбана не ускользнуло. Ага, ясно, Затворник изволил вернуться, значит опять предстоит ночное бдение!

Интереснее было другое: Иоанн после ужина сходил к Затворнику трижды. Понимаете, трижды!! Оттащил в часовню два полуведерных кувшина вина, полное блюдо каплунов, два хлеба, круг свиной колбасы с чесноком, печеную репу и большой горшок вкуснейшей капустной похлебки со шкварками! Вернулся с видом озадаченным. Пускай Иоанн говорить не может, но прочесть по лицу его удивление – задачка не самая сложная.

- Что же получается? У Затворника – гости? – на вечерней молитве Альбан подтолкнул Гийота локтем в бок. – Как хочешь, а я пойду посмотрю.

- Молчи, аббат смотрит, - шикнул Гийот. – Надоел ты со своим Затворником...

Гиберниец только плечами пожал.

Никаких «гостей» у обитателя часовни быть не могло – за минувшие дни в обитель паломники не приезжали, странноприимный дом до Пасхи пустует, перед Повечерием монастырских работников из местных крестьян отпустили домой. Все сорок два монаха и четыре послушника во главе с отцом Бернартом присутствуют на молитве. Значит, в монастыре посторонние? Но откуда? Подземный ход? Мутные слухи о тоннеле, прокопанном от здания церкви до лесистых холмов на западной стороне озера Альбан слышал не раз – времена теперь неспокойные, длительной осады монастырь не выдержит, всегда должен быть путь к отступлению. Рим совсем недалеко, в десятке лиг южнее, случись война или нападение безумных норманнов монахи смогут укрыться в городе и спасти бесценные реликвии обители от загребущих лап варваров...

Впервые в жизни Альбан решился на преступление, за которое аббат голову оторвет – подоткнув полы подрясника за веревочный пояс он забрался на старую яблоню, одна из ветвей которой нависала над часовней, с осмотрительностью насторожившейся белки прополз к одной из отдушин и замер над темным двориком часовни. Ветка угрожающе поскрипывала, но Альбан был тощим и легким, и потому надеялся, что дерево выдержит...

Спустя несколько мгновений он сжал пальцы до боли, сломав ноготь о твердую кору. В келье отшельника разговаривали, но только не на привычных латыни и греческом, не на гэльском, франкском или германском наречиях, а...

Этот язык был Альбану знаком лучше, чем хотелось. Век бы не слышать.

— Ja, ik im’n so seekonungr ist, atta Selesijnn...

— Gods, Gunnar...

Говорили двое – если первый голос казался более молодым и уверенным, то второй скорее всего принадлежал человеку пожилому. Большинство фраз было не разобрать – мешает ветер, да и далековато. Кроме того, собеседники жутко шепелявят, свистят и произносят абсолютно невозможные гортанные звуки, присущие только... Только...

Спаси нас Господи, от ярости норманнов!

Расслышалось более отчетливо:

— ...Hails, atta Selesijnn!

— Sigis hails. Komm vil ik, Gunnar Torirsson.

Ясно – прощаются. Пожилой просит некоего Гуннара, сына или наследника Торира, в будущем заглядывать в гости. Сейчас Гуннар выйдет из часовни, можно будет рассмотреть каков из себя человек, нарушивший покой аббатства и уединение Затворника. А если ветка обломится, придется упасть прямиком ему на голову... Только этого не хватало!

Ничего подобного: прямо в глаза Альбану ударил знакомый лазурно-белый свет – будто бы лунный, но тысячекрат усиленный, пульсирующий как живое сердце. Потянуло легким ароматом грозы.

- Они там совсем ополоумели, - на природной, чистейшей латыни громко произнес Затворник. Раздался удар, он явно саданул увесистым кулаком по столу. Булькнуло – наверняка выпил вино из кружки. – Бешеные, как есть бешеные! И никакого сладу! Прости меня Господи, за гневливость... И в старости покой не обрести!

Ошалевший Альбан медленно-медленно пополз назад, к корявому стволу яблони. Что ж получается? Собеседник Затворника сгинул? Растворился в воздухе? Был поглощен синеватой огненной вспышкой?

Или прав Гийот – колдовство? Лучше будет обходить часовню десятой дорогой, впредь к ней не приближаться и навсегда забыть о загадочном монахе?

Ну нет. Вот теперь секрет часовни святого Лаврентия будет раскрыт непременно! Не будь я родом из Дан-Ллэрэ! Только бы трусишка-Гийот помог, одному не справиться...



* * *

Tags: литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments