Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

Categories:

ФАФНИР-2, И ЕЩЕ КУСОЧЕК

Продолжаем разрабатывать тему стимпанка в беллетристике и приключенческой литературе.

Первый отрывок здесь.

Второй отрывок здесь.

Вот главный герой представляемой ниже части текста:



Подробности и описания техники взяты из оригинальных мемуаров и документальных текстов. Так что литературная достоверность соблюдена/



— У меня принцип, мосье Вулси: никакой политики, — расстроенным голосом сказал Беня Крик. — А тут, похоже, дело как раз политическое. Но отступать поздно, начатое придется завершить, иначе люди скажут: Король не сдержал обещания, и кто он после этого? Для начала...

Король поставил на стол дорогой саквояж крокодиловой кожи, щелкнул замочком. Пояснил:

— Из господина Винницкого мы вытрясли всё. До последней копейки, за это я вам отвечаю. Увы, документы и чековые книжки он уничтожил, не хотел оставлять улики, и это тоже можно понять. Все, что Япончик передал заказчику, здесь. С самим заказчиком вы встретитесь вечером, для этого придется съездить за город, в Новую Дофиновку — держать этого господина в Одессе я не решился...

— А сам Винницкий теперь где? — поинтересовался Тимоти.

— Как говорится, подарок от нашего стола, вашему столу, — фыркнул Король. — На пароходе «Волынь» идущем в Америку, в Нью-Йорк. Думаете, Япончику дали бы жить в Одессе и вообще в России? Очень зря так думаете. Одесских «деловых» уважают, известия разошлись, будто круги по воде. Может быть мосье Япончик и скверный человек, но он совсем не дурак... А Америка далеко.

— Большое спасибо за эдакий презент нашей стране, — развел руками мистер О’Донован. — Что вы принесли мистер Крик?

— Вот деньги, — Король выложил на крахмальную скатерть пачки ассигнаций. — Образок его сиятельства, вы, граф, так переживали за маменькин подарок — примите. Хронометр мосье Монброна они продать не успели — вот он, в целости и сохранности. И портмоне с вашими драгоценными бумагами... Кажется, это всё.

— Я не знаю, как вас благодарить, господин Крик, — потрясенно выдохнул Джералд. — Вы просто волшебник! Никогда бы не подумал, что такое возможно!

— Я не волшебник, я — Король, — польщено улыбнулся Беня. — Помочь друзьям моих друзей, это святое. Дело, однако, не завершено и расшаркиваться вы будете потом. Сначала надо разобраться с человеком, который и навел мосье Япончика на ваш поезд. Это очень серьезный человек. Я не хочу неприятностей от властей; банальный налет это одно, но политика — совсем другое. Ссориться с охранкой и политическим сыском весьма чревато.

— Если это тот, кто нам нужен, охранное отделение вам только спасибо скажет!

— Вот не надо мне такого счастья, мосье Вулси. Ни за какие деньги. Даже за очень большие... Вечером в гостиницу заглянет Студент и отвезет вас по назначению. Там и встретимся.

— ...Надо срочно дать «молнию» в Петербург, Свечину, — сказал Алексей Григорьич, после ухода Короля. — Подозреваю, господин Крик оказал неоценимую услугу следствию, однако он по объяснимым причинам не доверяет одесским жандармам...

— Подполковник Свечин не может появится в городе немедленно, поезд идет несколько суток, — возразил Джералд. — Может быть, обойдемся своими силами?

— Не говорите глупостей, милорд, — нахмурился Барков. — Хотите вы этого или нет, заденет это чувства Короля или оставит его безразличным, но шифротелеграмму через жандармское управление я отправлю немедленно! Офицер связи постоянно дежурит в отеле...

— Что вы граф, разве я возражаю?

Ответ пришел с невиданной оперативностью — меньше чем через сорок минут в «Аркадию» примчался взмыленный курьер, доставивший сообщение такого содержания:

«непременно дождитесь меня вскл буду в Одессе экстренно зпт завтра днем тчк ничего без меня не предпринимайте зпт никакой самодеятельности свечин тчк»

И как такое прикажете понять?

Тем не менее, Рувиму с Молдаванки явившемуся в шесть пополудни, было сказано, что встреча должна быть перенесена. Сегодня — ну никак, хоть убей! Студент пожал плечами, ответил «Воля ваша, господа хорошие» и уехал, пообещав придти следующим днем в это же время.

* * *

Санкт-Петербург, 1 ч. 10 мин. спустя.

Министерство внутренних дел, Фонтанка, дом 57.




— Игорь Иванович, голубчик, поймите же — это не просто приказ министра внутренних дел! Берите выше, сам Государь проявил интерес... Да-да... Когда вы успеете приготовиться? К двум ночи? Я на вас надеюсь, Игорь Иванович. Нет, буду только я один... Разумеется, извещения разосланы, вся мощь Империи стоит за нашей спиной, никаких проволочек или затруднений! Дело наиважнейшее, государственное...

Получив утвердительный ответ подполковник Василий Константинович Свечин положил на рычажки трубку телефонного аппарата и вытер покрытое каплями пота лицо ладонью, не доставая из кармана платочка. Мелко перекрестился. Взял папку с документами, вышел в приемную, оттуда в коридор. Спустился на второй этаж.

Секретарь его высокопревосходительства пропустил подполковника к министру незамедлительно, вперед прочих посетителей в немалых чинах: генералы, действительные статские и тайные советники, князья...

Аудиенция продолжалась недолго, Свечин покинул кабинет обладая бумагой, подтверждавшей его чрезвычайные полномочия и дававшей право командовать губернаторами, словно рекрутами. Затем путь пролег к телеграфистам: следовало разослать полтора десятка экстренных депеш.

При необходимости неповоротливая государственная машина Российской империи могла действовать с молниеносной быстротой. На пространстве от столицы до отдаленной Одессы начали грохотать стартстопные телеграфные аппараты Бодо, забегали адъютанты и чиновники по особым поручениям, в губернских и уездных кабинетах гремел гром и сверкали молнии, чины рангом пониже, выпучив от усердия глаза, ринулись исполнять наистрожайшие приказы.

Предстояла долгая бессонная ночь, и если произойдет хоть одна самомалейшая накладка, Сибирью не отделаешься — самое меньшее, десять лет крепости...

Начало темнеть, когда господин Свечин поехал с Фонтанки домой, на Гороховую, попросил жену уложить в чемодан вещи: спешно откомандирован в Москву по должностной надобности. Дней на десять или две недели, пока не известно. Два костюма, мундир, всё как обычно — разве ж это впервые? Поезд уходит поздно, автомобиль пришлют к полуночи.

Отужинали, Свечин поцеловал дочерей и уложил их спать. Супруга поглядывала настороженно, ей казалось, будто муж чересчур взвинчен, однако спрашивать не стала: дела служебные в доме никогда не обсуждались, это незыблемое правило.

Министерское авто подали вовремя, минута в минуту. Однако, его высокоблагородие господин подполковник приказал шоферу ехать не к Николаевскому вокзалу, а на Корпусное шоссе, что к югу, за Митрофаньевским и Старообрядческим кладбищами и Интендантскими складами. Сидевший за рулем подпоручик озадаченно крякнул — куда это собрались их высокоблагородие?

С Гороховой на набережную, потом Забалканский проспект, через Новообводный канал, мимо городских скотобоен. В предместьях тихо, светятся редкие окна да скучают городовые в будках. Поворот с Забалканского на Рощинскую. Вот и Корпусное шоссе. Впереди справа по ходу автомобиля видно освещенное необычными для загорода яркими электрическими фонарями поле и десяток строений — длинные ангары и двухэтажный зеленый домик с крупной бронзовой эмблемой Русско-балтийского вагонного завода на фасаде. Рядом с управлением стоят еще пять машин, включая два грузовых «Даймлера» с цистернами.

Опытный аэродром Корпусной, принадлежащий фирме «Руссо-Балт».

— ...Слышались только по телефону, но вот и личное знакомство, — вышедший встретить Свечина господин Сикорский пожал руку подполковнику. — Весьма рад. Не передумали? Это же будет первое в свете путешествие подобного рода! Рискованнейшее, замечу.

— Не вправе передумать, Игорь Иванович. На вас одна надежда.

— Более полутора тысяч километров по прямой, ничего себе, — сказал Сикорский. — Извините, пользуюсь метрической системой, так привычнее и в нашем ремесле удобнее... Пойдемте знакомиться, экипаж в сборе. Ваш чемодан тотчас отнесут на борт.

Инженер Игорь Иванович Сикорский в свои двадцать пять лет уже был легендой Петербурга, а то и всей России. «Авиатор от Бога», «уникальный талант» — этими словами о Сикорском сказано всё. Летательные аппараты он начал строить в 1908 году, поначалу разрабатывая идею геликоптера, но вскорости к таковой охладел, полностью переключившись на аэропланы.

Его рекордная машина С-6-А, совершавший полеты под управлением самого Игоря Ивановича, получила первый приз на конкурсе устроенном военным министерством России. В числе одиннадцати самолетов, принявших участие в состязании, были аэропланы уже прославившихся европейских фирм Фармана, Ньюпора и Фоккера, тогда как все типы аэропланов Сикорского до С-6 были построены им самим, в сарае усадьбы принадлежавшей его отцу в Киеве

Последующие аэропланы, начиная от С-7, — строились в Петрограде, здесь, на аэродроме Корпусной, в авиационном отделении завода «Руссо-Балт», основанном по предложению председателя правления Михаила Шидловского, привлекавшего для постройки аэропланов исключительно отечественных конструкторов. На этот завод и поступил Сикорский, что открывало куда более широкое поле деятельности.

Три года назад Игорь Иванович пришел к заключению, что будущее принадлежит не малым одномоторным, а большим аэропланам с двумя и более моторами. Толчком к тому послужило одно ничтожное обстоятельство: — комар попавший в жиклер карбюратора и бывший причиною остановки мотора в полете, что чуть не стоило Сикорскому жизни.

Задумано — сделано: вначале был реализован проект «Русский витязь», а к весне настоящего года появился «Илья Муромец» или ИМ-Б — четырехмоторный гигант с продолжительностью полета в пять часов и быстротой сто пять километров в час. Успели построить целых четыре аэроплана этого типа, еще три дорабатывались в ангарах Корпусного.

— Позвольте представить, — сказал Сикорский. — Его высокоблагородие подполковник Свечин, Василий Константинович. Офицер особых поручений, по представлению Министерства Двора. У него миссия чрезвычайной, исключительной важности, именно поэтому мы и собрались здесь сегодня... Позвольте рекомендовать экипаж: второй пилот и навигатор, лейтенант флота Лавров. Штабс-капитан Пруссис, военный авиатор, механик — господин Панасюк... К делу, господа. Времени на подготовку оставалось крайне мало, маршрут проработан экспромтом, поэтому всем нам следует быть внимательными. Прошу сюда...

На огромном столе чертежного кабинета была разложена подробная карта европейской части Империи — тридцать пять верст в одном английском дюйме. На прямой линии Петербург-Одесса множество пометок красным карандашом.

— Промежуточных посадок предусмотрено две, — Сикорский взял в руки указку. — Орша и Киев. Нам необычайно повезло, Одесса находится на одном меридиане со столицей — тридцать градусов сорок четыре минуты восточной долготы и тридцать градусов девятнадцать минут соответственно. Направление по компасу строго на юг. На этой же долготе с минимальной погрешностью лежат два названных города. Господин подполковник, надеюсь встреча нас ожидает?

— Точно так-с, Игорь Иванович. В Орше подготавливается к посадке марсово поле местного гарнизона, в Киеве — ипподром. Если прибудем затемно, наготове солдаты с факелами, которые обозначат площадку.

— Не думаю, что это понадобится. Прикинем расстояния... До Орши пятьсот девяносто пять километров, считаем шестьсот. Будем к восьми утра, рассветет. Только бы не туман... Орша-Киев — еще четыреста пятьдесят. Киев-Одесса — четыреста тридцать. Стоянки — два часа минимум: получить бензин и отдохнуть. Итого в общей сложности пятнадцать часов в воздухе и четыре часа дополнительных, это в худшем случае. Если ветер будет благоприятствовать, доберемся быстрее. Кроме того аэроплан не загружен и скорость вырастает до ста десяти или ста пятнадцати километров, а это двух-трехчасовая экономия...

Вышли административного здания на поле — аэродромная прислуга уже выкатила гигантский биплан из ангара и развернула по направлению к югу. Ночь была светлая и безветренная, на небе редкие облачка, видны звезды.

Свечин невольно поежился — страшновато, и ничего с этим чувством не поделаешь. Однако, офицеры-авиаторы в кожанках, крагах и шлемах с защитными очками выглядят абсолютно спокойно и уверенно, будто совершают перелеты едва не через весь материк еженедельно.

— Craignez-vous pas? — спросил Сикорский подполковника. — Зря. Аэроплан не более опасен, чем морское судно или автомобиль. Поверьте, выше высокоблагородие, даже если откажут три из четырех моторов, мы сумеем сесть без затруднений, отыскалось бы ровное поле... Второй образец ИМ-Б, на котором мы полетим, еще более надежен чем недавно переданный нами Адмиралтейству и переделанный в гидроплан. Установлены двигатели «Аргус» в сто сорок сил, можно забираться на непредставимую раньше высоту в три километра — а там лучше тяга... Считайте, что вы отправились на длительную прогулку, Василий Константинович. Вдобавок, в вашем распоряжении удобный салон — первого и единственного класса.

Поначалу Свечин принял последнее утверждение конструктора как шутку, но ознакомившись с аэропланом вблизи понял, что Игорь Иванович не подтрунивал. Корпус «Ильи Муромца» отдаленно напоминал небольшой трамвай: впереди три прямоугольных обзорных окна в треть человеческого роста, по два таких же слева и справа по бортам: это кабина авиаторов, так сказать, капитанский мостик. Кабину и каюту для пассажиров разделяет деревянная дверца. Сама каюта небольшая — три шага в ширину и семь в длину, за ней, ближе к корме (потрясающе! Сикорский и об этом подумал!) гальюн, вещь при длительном путешествии безусловно необходимая.

— Располагайтесь без стеснений, как дома, — сказал подполковнику капитан воздушного корабля. — Захотите спать, ложитесь на диван, плед в ящике. Простите, должен оставить вас в одиночестве: необходимо завершить приготовления к старту.

Свечин отчасти растерялся. Полет на аэроплане представлялся ему сопряженным с множеством неудобств, если не сказать — лишений. Пронизывающий ветер, холод, долгие часы на неудобном сиденье, привязные ремни и прочие ужасы. На «Илье Муромце» дело обстояло ровно противоположным образом.

Ремни были — ими закрепили чемодан подполковника на полке сверху. Если стоять спиной к кабине, то слева находились пружинный диван, четыре плетеных кресла и небольшие складные столики между ними. Мебель прикручена к полу винтами. Справа низкий буфет, умывальник и тумбочка с газовой горелкой: можно согреть воду в непроливаемом чайнике, крепящемся к горелке особыми защелками. В буфете обнаружились столовые приборы, немалый запас бутербродов с бужениной, красной рыбой и свежими овощами (все завернуто в пергаментную бумагу), разделанная холодная индейка, бутылки с красным крымским вином и коньяком.

Разумно, перекусить непременно захочется. А если станет холодно, то и пригубить Шустовского. Посуда только металлическая, и это тоже рациональный подход: ничего не разобьется.

В финале следует сказать, что на уровне груди по каждому борту были устроены круглые иллюминаторы, точь-в-точь как на морских кораблях. При желании их можно открыть. Освещение — электрическое, восемь ламп с питанием от генератора.

Боже мой, и это — аэроплан? Разумеется, в газетах писали о предыдущих рекордных полетах «Ильи Муромца», о том, что в минувшем феврале однотипное воздушное судно запросто подняло шестнадцать человек и собаку, но одно дело мельком читать статью в «Ведомостях», и совсем иное — видеть это чудо прогресса собственными глазами.

— Пообвыклись, ваше высокоблагородие? — в салон заглянул штабс-капитан Христофор Феликсович Пруссис. — Замечательно. Еще пять минут — догружаем в товарные люки на корме запасные части и инструменты, по пути их не найдешь. Если угодно, можете наблюдать за взлетом из кабины, там есть откидное сиденье. Вам будет интересно.

Еще бы не интересно!

— ...Начнем, благословясь, — невозмутимо сказал господин Сикорский, занявший капитанский пост перед круглым штурвалом. — Воздух совершенно спокоен, тряски не ожидается. Подполковник, в любом случае, сердечно вас прошу — держитесь крепко, рядом поручень. От неожиданностей никто не застрахован.

Двигатели запущены, прогрев занял десять минут. Сбоев не отмечено. Аэродромная команда убирает колодки. Свет в кабине погашен, за передними окнами сияют золотистым фонари аэродрома.

Это было волшебство, чудо, миракль. Весящая сотни пудов крылатая машина сдвинулась с места, подпрыгивая на неровностях поля начала разбег и плавно взлетела — Свечин ощутил неприятное чувство падения, чуть закружилась голова, «Муромца» покачивало, будто лодку на легкой волне.

— Триста метров, — сообщил лейтенант Лавров, посветив фонариком на барометрический высотомер и компас. — Продолжаем подъем... Курс зюйд-тень-вест, сто девяносто два градуса, выравниваемся на зюйд... Есть зюйд... Четыреста тридцать метров, набрали девяносто четыре километра в час, kren-gen четыре градуса право... Пятьсот десять метров...

Свечин пытался рассмотреть хоть что-нибудь за окнами, но различал только непроглядно-черную землю и густо-синее небо с белесыми перьями облаков и ставшими невероятно крупными звездами.

— Господин подполковник, вас не очень обременит одна безделица? — окликнул Свечина Сикорский, державший руки на рулевом колесе. — Мы все заняты, но через полчасика очень хотелось бы выпить горячего кофе. Не сочтите за труд, поставьте кипятиться чайник в салоне. Вы непременно разберетесь, конструкция несложная. Воду можно налить из умывальника. В баки залита чистая, водопроводная.

— Д... Да-да, — запнувшись, ответил завороженный происходящим Василий Константинович. — Но это... Гм... Не опасно?

— Окажись так, горелку на аэроплан не поставили бы. Займитесь, пожалуйста. Человеку впервые поднявшемуся в воздух надо быть при деле, как всякому на корабле.

Два часа спустя страхи позабылись: теперь для его высокоблагородия гигантский «Муромец» отличался от прогулочного парохода на Неве или Волге лишь необычной средой, в которой движется корабль. Самолет изредка встряхивало, и поначалу Свечин пугался, но быстро привык, тем более, что воздухоплаватели не выказывали и тени беспокойства. Сильно шумели моторы, но и к этому можно привыкнуть, только говорить приходится очень громко. В пять утра начало светать.

Устроили ранний завтрак — кофе, сэндвичи и фрукты. Оставивший управление аэропланом на господина Лаврова Сикорский выпил две стопочки коньяку для бодрости. Механик выходил на крылья, пуская в салон холодный воздух — проверял моторы. К шести утра капитан отправил Лаврова отдохнуть, пускай спит до посадки в Орше, ему затем вести «Илью Муромца» до самого Киева.

— ...Знаете ли, Василий Константинович, — почти кричал Сикорский, стараясь, чтобы подполковник его расслышал. В кабине рев двигателей чувствовался сильнее, чем в каюте. Свечину спать ничуть не хотелось и он занял место пилота-помощника. — я планировал перелет от Петербурга до Киева только летом, не раньше июня, с полной загрузкой. А тут — внезапная оказия, да еще и по августейшему повелению! Что такое стряслось в Одессе я спрашивать не вправе, но если это дело поможет нам установить неслыханный прежде рекорд дальности, буду обязан по гроб жизни!..

«Вам лучше оставаться в неведении, — подумал Свечин. — Поверьте, господин инженер, мне самому страшно. Занимайтесь лучше любимым делом».

Ответил, напрягая связки:

— Почитаете через месяцок-другой газеты — узнаете!.. А скажите, что за город внизу справа, в отдалении? Видите купола?

— Очевидно, Витебск, — ответил Игорь Иванович, бросив взгляд на оставленный в кабине планшет навигатора. — Как раз подходит по времени! Солнце взошло, значит в Орше будем меньше, чем через час! Только бы не промахнуться и не сесть незнамо где!.. Будьте любезны, позовите Христофора Феликсовича, сейчас начнем медленно снижаться...

Видимость была идеальная и Оршу определили безошибочно за двадцать километров. Авиаторы взяли правее, к западу, стараясь отыскать поле для плац-парадов, где заранее должны быть вывешены крупные белые, голубые и красные полотнища, обозначавшие направление посадки.

— Ага, вижу, — сказал Сикорский, после единственного круга над городом. — Устроено удобно и понятно, как на всяком хорошем аэродроме. Умеют ведь, если захотят!

Ярко-желтый «Муромец» зашел на окруженное цепью солдат оршинского гарнизона марсово поле с северо-запада, аккуратнейше приземлился и вырулил прямиком к ожидавшей удивительных гостей группе всадников, за которыми виднелись повозки с бочками и полтора десятка господ в статском.

— Шесть часов тридцать три минуты, — отметил штабс-капитан, сверяясь с хронометром и записями штурмана. — Вместо восьми запланированных. Игорь Иванович, это уже не рекорд. Это всемирная слава.

— Последнюю сентенцию оставьте до посадки в Одессе. И сплюньте трижды.


Tags: литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 31 comments