Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

Category:

ФАФНИР-2, И ЕЩЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ

Кто там хотел почитать дальше?

Первый отрывок здесь.

Второй отрывок, продолжение.

Третий отрывок, продолжение.

Повторяю для тех, кто не понял - это не исторический роман и не чистая "альтернатива", это жюльверновка: приключения, загадочные тайны и прочее на фоне 1914 года. И не надо цепляться к любой запятой - текст еще пройдет три редактуры.



------------------------------------------
Бенцион Крик по прозвищу Король сказал так:

— Мосье, я дико извиняюсь, но это раз и навсегда невозможно! Пускай человек приезжает инкогнито, пусть он носит вуаль на котелке, но я не хочу быть в его обществе публично. Иначе я поеду в Америку вслед за Япончиком, когда мне до слёз нравится Одесса!

Уговорить Беню сделать то, чего он ни в какую делать не хочет, это примерно то же самое, что построить Третий Храм в Иерусалиме на английские деньги. Так и уговорились: никакой публичности, никаких официальных бумаг и свидетельств, все шито-крыто. Власти об участи в этом деле Короля забудут навсегда. Имя не запятнается.

Очередную телеграмму из Петербурга курьер жандармского доставил поздно вечером и вручил Алексею Григорьевичу. Граф вначале не поверил: то есть как аэропланом? Каким? Это явная ошибка!

Сомнения развеяла Евангелина, пристально следившая за авиационными и техническими изданиями Европы: сверхдальний аэроплан существует и уже прошел многократные испытания. Естественно, такой перелет доселе никем и никогда не осуществлялся: сама Ева, несколько лет назад прославившаяся невиданным достижением на маршруте Вена-Будапешт-Белград с посадкой в столице Венгерского королевства, преодолела на машине Вилбура Райта всего-навсего пятьсот тридцать пять километров, троекратно меньше, чем от берегов Балтики до Черного моря!

— ...Тип «Илья Муромец», — уверенно сказала Евангелина. – Никаких сомнений быть не может. Это единственный в мире самолет, способный летать на такие расстояния. В журнале «Люфтвахт» про него была обширная статья с техническими характеристиками, я могу поискать если хотите...

— Свечин извещает, будто прибудет в Одессу завтра днем, — покачал головой Барков. – Немыслимо!

— Поступь прогресса не остановить, — не без пафоса ответила венгерка. – А теперь представьте, что через несколько лет можно будет запросто сеть на аэроплан в Париже и через несколько часов оказаться в Нью-Йорке или Рио! Никакая это не фантастика, уверяю, именно так и будет. Железные дороги, океанские лайнеры и автомобили уйдут в прошлое, уступив место авиации!

— Чересчур оптимистично, моя дорогая – инерция цивилизации колоссальна: поверьте, даже сто лет люди будут ездить на поездах и покупать шикарные авто...

Так или иначе концессионерам оставалось лишь ждать и следить на новостями. Первая ласточка прилетела поутру, в экстренном выпуске «Вестника Новороссии»: из Витебской губернии телеграфировали, будто известный энтузиаст воздухоплавания И. И. Сикорский на аэроплане ИМ-Б совершил успешное приземление в уездном городе Орша, затем же отправился далее. Цель маршрута держится в секрете, репортеры на поле допущены не были. По неподтвержденным слухам г-н Сикроский решился продемонстрировать миру качества своего аэроплана и посетить Константинополь.

— С Константинополем неплохо придумано, — согласился Барков откладывая газету. – Как это в охранке именуют? Прикрытие? Значит и впрямь следует ждать скорого явления господина подполковника.

После завтрака заглянул в гости Король: мосье Крика интересовало, отчего вчерашняя встреча оказалась сорвана – затягивание дела, смею заметить, донельзя опасно. Мы играем в сложную игру, господа, и чем быстрее окончим метать, тем лучше. Задействованы силы, о которых у меня очень смутное представление.

— ...И предчувствия нехорошие, — закончил Беня. – не знаю, как выразиться, но всем нутром чую: что-то в этой истории нечисто. Так нечисто, что даже прачка Зося Фельдман не отмоет, а таких прачек по нынешним временам в Одессе не рожают...

Джералд пустился в объяснения: господин Король, сегодня из Петербурга должен приехать один человек, важная персона, он как раз занимается нашим делом...

Беня Крик поинтересовался, по какому ведомству важная персона служит? Получил предельно честный ответ: по жандармерии. Занимается особо важными делами. Вхож, посвящен, пользуется исключительным доверием, ну и так далее.

— Боже ж мой, — вздохнул Король. – Как счастливо и тихо я жил до вашего приезда, господа. Налет, ресторан, Молдаванка... А теперь жизнь круто переменилась: сплошные заботы. Но ведь это интересно, не правда ли? Хорошо. Давайте договоримся сразу. Если этот ваш подполковник приберет к рукам ожидающую в Новой Дофиновке добычу, я умываю руки и считаю контракт выполненным. Одно условие: имя Короля не должно упоминаться. Нигде и никогда.

— Мы так и сделаем, — поспешил заверить Беню Джералд. – Я очень ценю услуги, оказанные вами и...

— Ой, забудьте. И еще: если повезете важную персону из Петербурга в Дофиновку, он должен быть один. Не надо приводить с собой толпу урядников и конный полк. В противном случае свидание не состоится никогда.

— Слово, — кивнул лорд Вулси. – Мы собирались втроем: я, господин граф и его камердинер. Значит, теперь нас четверо...

— Договорились. Как только будете готовы, телефонируйте в ресторацию «Керкира», номер три-пять-один, передайте сообщение для мосье Голубчика, вас поймут... Студент заедет немедля.

Евангелина, заинтересовавшаяся вестями из Орши, попыталась рассчитать, когда ожидается прибытие «Муромца». Выходило, что если погода окажется благоприятной, аэроплан появится в небе Одессы от пяти до семи вечера. Приблизительно так и вышло – в четыре пополудни в отеле появился жандармский капитан, да не простой, а адъютант самого князя Думбадзе. Вытянувшись во фрунт, доложил графу Баркову, что его превосходительство ожидают как самого графа, так и английского лорда на одесском ипподроме. Срочно. Приказано сопроводить.

— Я тоже поеду, — непререкаемо заявила Ева. – Не вправе пропустить столь грандиозное событие. Джералд, Алексей, если вы мне откажете – станете кровными врагами до гробовой доски!

— Разумеется, мадемуазель, собирайтесь не медля!..

Коляска под охранной трех конных жандармов направилась к Большому Фонтану, где двадцать пять лет назад был открыт ипподром Новороссийского общества поощрения коннозаводства – лучшее поле для скачек на юге России. Оборудован ипподром по последнему слову: центральное здание с площадкой для оркестра, трибуны, открытые ложи, обязательные тенты и навесы, облегчающие зрителям отдых во время черноморской жары.

В 1910 году аэронавты Михаил Ефимов и Сергей Уточкин впервые показали здесь полеты на французском «Фармане», вызвав необычайный ажиотаж у публики – с тех пор полеты воздушных шаров и аэропланов стали для Одессы делом привычным.

Первое, что заметил Джералд на подъезде к ипподрому – необычное количество военных. Тройное оцепление пехоты, казаки. Возле главного павильона не протолкнуться от насупленных господ при саблях, эполетах и орденах, все в сборе: градоначальник, полицмейстер, командир гарнизона, флотские чины.

Журналистов согнали в отдельный табунчик – их на удивление мало, десятка полтора. Два фотографических аппарата на треногах, камера синематографа. Приглядывает за репортерами суровый ротмистр.

— Ну прямо государственный визит монарха в дружественную державу, — сквозь зубы процедил Барков. – Ради обычного авиационного перелета, пусть даже и самого что ни на есть рекордного, эдакий синклит никто собирать не станет. Полагаю, господин Свечин везет из столицы преинтересные новости...

Капитан представил новоприбывших – некоторых бонз, наподобие начальника полиции граф и Джералд уже знали в лицо, благодаря событиям в Березовке. Прочие отнеслись к странным гостям Одессы сдержанно-любопытно: каждый знал, что нынешняя кутерьма разгорелась именно благодаря знатному британцу и его компании.

Князь Думбадзе, человек уже немолодой, с цепким взглядом и бархатным южным голосом, оказался неожиданно мил: немедля провел к буфету и предложил прохладительное (день ведь погожий, солнечный!), при этом бросал хитрые взгляды на Евангелину, чье лицо было скрыто полой шляпки с золотистой вуалью, и, наконец, разразился длительной и чрезвычайно любезной тирадой на тему о том, как это замечательно, что юные девушки интересуются техникой и авиаторством.

Барков и лорд Вулси переглянулись. Что же, шеф одесских жандармов знает, кто скрывается под именем Анны Медковец? Откуда?.. Эту тайну блюли так же хорошо, как и общеконцессионную.

За ничего не значащими вежливыми разговорами прошло три четверти часа, пока откуда-то с дальнего края бегового поля не донесся высокий крик «Вон они! Смотрите!».

И точно. На северо-западе в небесах появилась темная точка, увеличивающаяся с каждой секундой, послышалось тихое жужжание, будто шмель летит. Никаких ошибок быть не может, это «Муромец» — Ева узнала силуэт биплана, схема публиковалась неоднократно.

Аппарат господина Сикорского летел неровно, слегка наклоняясь на борт. Сделал над ипподромом неровный квадрат и зашел на поле со стороны солнца. Все заметили, что один из винтов на правом крыле не работает. Случилась авария?

Колеса аэроплана коснулись мелкого гравия, машина дважды подпрыгнула, создалось впечатление, что она сейчас завалится набок. Обошлось. Самолет пробежал по полю, остановился, моторы заглохли. К «Муромцу» со всех ног бросилась аэродромная команда.

— ...Тринадцать часов и девять минут, — Сикорский обвел взглядом усталый экипаж. – Без учета стоянок. Со средней скоростью сто семнадцать километров в час. Не верится, клянусь богом... Господин лейтенант, это точно Одесса? Не Черкассы, не Белая Церковь и не Елизаветград?

— Что вы спрашиваете, Игорь Иванович! – махнул рукой навигатор Лавров. – Да точно, точно. Точнее не бывает – море, лиманы, вы сами всё видели сверху... У меня сейчас одно желание: лечь на травку в тенечке и спать до завтра! Или до послезавтра...

— Потерпите еще немного, — сказал Сикорский и кивнул в сторону обзорных окон кабины. – Видите, экая делегация к нам направляется? Господин Свечин, а вы как? Понравилось?

— Феноменально, — выдохнул подполковник, утомившийся не менее прочих. – Буду ходатайствовать перед Государем о награждении... Самом высоком!

— Ах, оставьте. Назад бы теперь вернуться. По крайней мере я спокоен: ценный груз в виде вашего высокоблагородия доставлен на место в целости и сохранности. Не растрясло?..

— Простите, но во время грозы после взлета из Киева я блевал, — сказал Свечин. – Впрочем ничего не запачкал, высунулся в иллюминатор. Не завидую тем, кто был внизу.

Героические воздухоплаватели дружно расхохотались.

* * *

Официальная часть закончилась непредвиденно быстро: подполковник кратко переговорил с чиновниками и военными, передал князю Думбадзе два запечатанных конверта и папку с документами, категорически отказался от предложения поселиться в доме градоначальника, известив, что остановится в «Аркадии». Посоветовал встречающим перенести свое внимание на экипаж «Муромца» и оказать им все возможные почести – сам господин Свечин здесь лишь скромный статист и обычный государственный служащий по обязанности прибывший в Одессу. Позвольте откланяться – мне необходимо побыстрее заняться делами. К вам, князь, я непременно загляну завтра, на спокойную и неторопливую беседу. Думбадзе молча кивнул.

— Здравствуйте, здравствуйте, — поприветствовал Свечин его сиятельство и Джералда с Евой. – Не ожидали? Признаться, я и сам не думал: идея воспользоваться аэропланом осенила его высокопревосходительство, министр был на показательных полетах в Гатчине прошлым месяцем...

— И каковы впечатления? – немедленно спросила Евангелина. – Мне так интересно, расскажите!

— По дороге в гостиницу, мадемуазель. Где ваша коляска?.. Нет-нет, охрана не требуется, я тотчас потребую у полицмейстера, чтобы он раз и навсегда выбросил из головы эти глупости! Только шлейфа из вооруженных всадников нам не доставало! Наш девиз – максимальная скромность, лавры пускай пожинают господин Сикорский и его рыцари неба, заслужили... Одновременно, прилет «Муромца» на несколько дней станет главнейшей городской новостью и привлечет всеобщее внимание, тогда как мы тихо и без лишней суеты успеем разобраться со сложившимся положением.

— Очень хотелось бы, — отозвался Барков. – А то мы оказались в тупике.

— Попробую вас из него вывести. Поверьте, в Петербурге тоже не сидели сложа руки, отписываясь в ваш адрес успокоительными телеграммами. Дело если не раскрыто полностью, то по меньшей мере существенно продвинулось. Давайте отложим объяснения до гостиницы, где не будет лишних ушей.

Как и просила Ева, пока ехали на Ланжероновскую (пришлось пересечь весь город), Свечин повествовал о грандиозном путешествии от туманных невских берегов до солнечной херсонщины. После остановки в Киеве, где в баки было залито шестьдесят пять пудов бензина, попали в страшную бурю – с запада налетела гроза, аэроплан болтало как лодчонку в штормовом море, из-за атмосферного магнетизма на время отказал компас. Но самое ужасное – это провалы, названные Игорем Ивановичем «воздушными ямами»: возникало чувство безудержного падения, «Муромец» с трудом выравнивался. Тогда-то Свечина и укачало.

Незадолго до появления на горизонте Одессы имело место происшествие: начался пожар. Оказалось, что лопнула подающая бензин в мотор трубка; мотор остановился, а пролившееся на крыло горючее воспламенилось и пожар принял сразу довольно больше размеры. Лейтенант Лавров и механик Панасюк вылезли с огнетушителями на крыло и не без труда потушили пламя, чему мешала сильная качка – Сикорский принял было решение срочно идти на посадку, но когда опасность миновала, понял, что «Илья Муромец» без осложнений дотянет до конечной точки маршрута. Так и получилось...

— Авиаторы собираются остаться в городе не менее, чем на месяц или полтора, — сказал подполковник. – Починить машину, устроить показательные полеты, да и просто отдохнуть на море. Солидное вознаграждение от министерства они получат на днях, по пять тысяч рублей на брата. Я попрошу за вас, мадемуазель Медковец, вас обязательно возьмут на одну из воздушных прогулок, как только они будут организованы.

— Я ваша должница навек, мсье!

В «Аркадии» подготовили люкс на третьем этаже, рядом с номерами концессионеров, прислуга доставила в комнаты чемодан Василия Константиновича и подполковник незамедлительно отправился в ванную комнату: освежиться и привести себя в порядок. К подвигам он будет готов не позже половины восьмого вечера, на это время и следует назначить господину Голубчику – Барков кратко объяснил, что предстоит экспедиция за город, и встреча с загадочным незнакомцем, изловленным людьми Короля.

— Не таким уж и загадочным, — проворчал Свечин в ответ. – У меня есть основания предполагать, кого именно мы увидим. Бобруйский-Думбадзе успел осведомить о чрезвычайном происшествии в городе, странном исчезновении, новость о котором власти пока предпочитают не разглашать, дабы избегнуть неминуемого скандала... Впрочем, не станем загадывать.

— Кстати, ваше высокоблагородие, не забудьте – платье должно быть статское.

— Граф, умоляю, не следует напоминать мне азбучные истины!..

Ровно в семь тридцать у парадного подъезда «Аркадии» остановились две пролетки и Рувим Голубчик попросил метрдотеля известить господ иностранцев, что за ними послано из ресторана «Керкира», где почтеннейших гостей ожидает роскошный ужин и концертная программа – как и изволили давеча заказывать.

* * *

— Та-ак... – голосом злодея из мелодрамы прошипел господин Свечин. – Кого мы видим, хотелось бы осведомится?! Не ожидал-с, честно признаюсь. Никак не ожидал-с. Великолепно. Начнем...

Поселок рыбаков и дачников Новая Дофиновка располагался по краю Большого Аджалыкского лимана, за дамбой, отделявшей его от моря. Не сказать, чтобы очень далеко – полтора десятка верст от Одессы, дорога наезженная, вдоль морского берега, через Крыжановку и Фонтанку. Смеркалось, навстречу попадались редкие биндюги, груженые рыбой, одесский шум остался за спиной – здесь лишь шумел прибой, да граяли вездесущие чайки.

Правил лошадьми лично Студент, позади катила вторая пролетка с четырьмя подручными Короля. Пускай Барков и сказал подполковнику, что при Студенте можно говорить свободно, все услышанное уйдет с ним в могилу, но господин Свечин оставался профессионалом. Ни единого лишнего слова, когда рядом посторонние. Тот факт, что Рувим Голубчик по-французски почти не говорил и понимал только простейшие обиходные фразы, ничего не менял.

— Лучше расскажите в подробностях, что здесь происходило за последние дни, — предложил подполковник. – Скупые отчеты я получал, но предпочитаю услышать из первых уст – предполагаю, вы развлекались от души.

— К сожалению, эти развлечения едва не стоили жизни господину Реннеру, — ответил граф. – Впрочем, были и забавные эпизоды. Слушайте...

В Дофиновку приехали затемно. Самая обыкновенная новороссийская прибрежная деревенька, дома местных жителей отдельно, дачи одесситов – отдельно. Все центры культуры собраны на одной крошечной площади: рынок, церквушка, синагога и керосиновая лавка. На улицах не души, только собаки брешут, учуяв чужаков.

Дача-усадьба, снятая Беней Криком «на всякий случай» еще в прошлом году находилась на отшибе, в окружении запущенного абрикосового сада и цветущих акаций. Домик старомодной постройки, с мезонином и двумя флигелями, ремонтировался не так давно, стены покрыты белой штукатуркой. Ворота усадьбы закрыты, но едва Студент коротко свистнул, ажурные металлические створки разошлись.

Король ожидал на крыльце дома – в белоснежном костюме и такой же шляпе, с атласной полосой по тулье. Папироса меж пальцев, в полутьме мерцает оранжевый огонек.

— Доброго вечера мосье Вулси, мосье граф, Прохор Ильич... Кто с вами?

— Позволю отрекомендоваться, Бенцион Менделевич, — шагнул вперед жандарм. – Свечин, подполковник Петербургского управления. Следователь по особо важным делам. Это чтобы между нами не возникало двусмысленности.

— Какие двусмысленности, мосье Свечин? – вздернул бровь Беня. – Вы о чем? И я вас умоляю, называйте меня Королем, мы не в присутствии и не в больнице!

— Как угодно. Лорд Вулси и его сиятельство за меня поручились, всё останется в тайне. Слово офицера.

— Тогда идите за мной, господа.

Дом оставлял впечатление необжитого: пыльно, в комнатах горит всего по одной свечке, разве что в столовой закуски и три бутылки вина на столе. Беня Крик провел к неприметной обшарпанной двери, распахнул. Вниз уводила выложенная камнем лестница.

— А вы думали? – сказал Король. – Я не буду держать важную особу у всех на виду. В подвале сухо, железная решетка и даже ночной горшок, который приходится выносить Мотлу, но этому Мотлу всего тринадцать лет и он еще не успел отвыкнуть от этого предмета гигиены... Панове, не споткнитесь и не переломайте костей, это будет обидно! Студент! Керосиновые лампы!

— Одну минуточку, Король. Буквально минуточку...

Спустились. Подвал был разделен на три помещения: первое занимали бочки с вином, в следующем скучали здоровенный бандит с рожей законченного идиота из «масти» Бени Крика и вышепомянутый мальчишка Мотл, пронзительно-рыжий и тихий, будто мышка. Впереди дверь, забранная металлическими прутьями.

— Мы не варвары и не душегубы, — благодушно журчал Беня. – Господин получает горячую пищу трижды в день, вино, свежий хлеб и абрикосы. У него мягкая постель без клопов и два фонаря – а это уже роскошь. Если будет жаловаться не слушайте, его никто и пальцем не тронул. Вы, мосье Свечин, должны понимать – условия куда лучше, чем в любом централе, я уж промолчу про каторжные тюрьмы!

— Непременно посоветую воспользоваться вашим опытом, Король, — съязвил в ответ подполковник. – Так предъявите же!

— О чем речь? Косолапый, отопри.

Гигантский охранник прошествовал к решетке, снял замок, распахнул.

— Проходите, не стесняйтесь. Устроено удобно, для всех есть стулья, — сказал Беня. – Хотите, принесут Массандру и закуски.

— Не помешает, — усмехнулся Свечин. – Разговор предстоит долгий. И вот еще что, Король... У вас есть человек, который умеет делать больно? Но без последствий?

— В том смысле, в котором я вас понимаю, мосье?

— Именно.

— Косолапый, ты умеешь делать больно? Он умеет. В этом я вас уверяю. А такое будет нужно?

— Посмотрим. Крайние меры.

Это была большая комната, восемь на десять шагов. Кушетка, стол, даже шкафчик с книгами. Действительно, лишние стулья вдоль стены. «Безопасные» керосиновые фонари с зеркалами-отражателями – лампу можно уронить, разбить, но горючее не вытечет, фитиль погаснет и пожара не случится. Свечин моментально подметил, что Король знал свое ремесло: стены голые, без крюков и зацепов. На кушетке только матрац обшитый грубой парусиной, не разорвешь, и не сделаешь висельную веревку. Ни одного острого предмета. На заключенном только рубашка и брюки.

Неизвестный поднялся навстречу.

Высокий, очень величественный пожилой господин с седыми бакенбардами, благородными залысинами и яростным взглядом. Видно, что нынешнее положение для него оскорбительно и неприемлемо.

Подполковник жестом приказал остальным не двигаться, упер руки в бока, выдержал драматичную паузу и очень нехорошим, злым тоном сказал:

— Та-ак... Кого мы видим, хотелось бы осведомится?! Не ожидал-с, честно признаюсь...

* * *

— ...Не буду вас томить, господа и раскрою тайну личности постояльца этого гостеприимного дома, — вдохновенно говорил Свечин, явно копируя манеру изложения знаменитых петербургских адвокатов. – Титулы самые высокие: некогда управляющий канцелярией, засим товарищ обер-прокурора Святейшего Правительствующего синода, ныне статс-секретарь, действительный тайный советник... Выборный член Государственного совета от Херсонской губернии, трудится по первому департаменту – юриспруденция и церковное право. Ордена святого Владимира и Анны, иностранные награды – командор ордена Короны Италии и баварский орден Гражданских заслуг, к примеру. Прошу любить и жаловать: барон Юлий Станиславович фон Гарденберг!

— Ого, — только и сказал Барков. – Наслышан. Это и впрямь серьезно.

— Вы, господа, присаживайтесь, — продолжил господин подполковник. – В ногах правды нет, а мы здесь останемся до рассвета, столько всего надо успеть... Юлий Станиславович, милейший, что же вы встали столбом?

— Кто вы такие? – чеканя каждое слово вопросил седой барон. – И что означает этот отвратительный фарс? Вы хоть понимаете...

— Отлично понимаем-с, — перебил Свечин. Прикрикнул: – Успокойтесь и сядьте! Здесь вам не Синод, тем более, что этот змеюшник именным повелением государя-императора Николая Николаевича с завтрашнего дня распускается и назначается Поместный собор, который изберет Патриарха? Прекрасная новость, не правда ли? Николай Николаевич, в отличие от предшественника, все-таки решился на этот шаг...

— Кто вы такие? – яростно повторил фон Гарденберг.

— Вас должна интересовать только моя персона. Все прочие – лишь свидетели. Могу сообщить, что я вас арестовываю по обвинению в государственной измене, заговоре, участии в незаконных обществах и враждебной Российской империи деятельности... Учтите, нынешний разговор неофициальный и у вас есть возможность покаяться. Ибо в казенном доме беседовать будут совсем иначе. Об этом деле Государю докладывают трижды в день и его величество не склонен к милостям... Сядьте, я сказал!!

Подполковник представился по всей форме – сообщил из какого он ведомства и какими полномочиями обладает: оказалось, наиширочайшими, бумаги Свечина подписаны министрами Внутренних дел и Двора, в его распоряжение по необходимости поступают все гражданские, полицейские и военные чины губернии, обязанные исполнять приказы беспрекословно и не требуя подтверждений из столицы. Ослушание расценивается как измена.

Беня Крик едва слышно кашлянул.

— ...Кстати, да, господин Король, — повернулся к Бене подполковник. – Спасибо, что напомнили. Вы ведь знакомы с народной мудростью – меньше знаешь, крепче спишь?

— Понял, — немедля отозвался Король, и шагнул к выходу. – Вы совершенно правы, ваше высокоблагородие. Если что понадобится, стукните кулаком в дверь, Косолапый рядом. Не беспокойтесь, подслушивать он не станет – и разумом скуден, и рожей не вышел. Я буду наверху.

— Очень сообразительный и деликатный молодой человек, — сказал подполковник, когда тяжелая дверь за мосье Криком затворилась. – Далеко пойдет. Но вернемся к нашим экзерцициям. Юлий Станиславович, вы меня слушаете? Прелестно... На данном этапе задавать вопросы не вижу смысла, лучше послушайте краткое обвинительное заключение, составленное мною на досуге. Особым красноречием я не обладаю, но альтернативы никакой – придется терпеть мое косноязычие. Итак...

Слово «краткое» применительно к пламенной речи господина Свечина звучала насмешкой: говорил он два часа подряд без перерыва. Концессионеры слушали не отвлекаясь – для удобства Джералда подполковник выбрал французский, который понимали все присутствующие, включая обвиняемого. Барон фон Гарденберг высокомерно молчал, отвернувшись.

Начал Свечин издалека – с происхождения господина тайного советника и статс-секретаря. Обрусевший немец, внучатый племянник самого Карла Августа фон Гарденберга, канцлера королевства Пруссия во времена наполеоновских войн и участника знаменитого «Венского конгресса», батюшка Юлия Станиславовича подвизался при австрийском дворе, позже переехал в Россию, где принял православие.

Карьеру наследник сделал блестящую, начинал службу с департамента Министерства юстиции, был переведен в распоряжение уголовно-кассационного департамента Сената в качестве кандидата на судебную должность, затем Синод, Государственный совет... Одарен многочисленными имениями на Херсонщине и в Тавриде, человек баснословно богатый и обладающий немалым влиянием, обласкан Николаем II за всемерную поддержку точки зрения императора в вопросе возвращения патриаршества, был близким другом государыни – Аликс его высокопревосходительству благоволила.

Недавние события в Петербурге пропустил, ранней весной уехал поправить здоровье на юг, но в проскрипционные списки Николая III Николаевича не попал, хотя новый император с уверенной методичностью очищал высший состав чиновничества от реликтов двух предыдущих царствований, расставаясь с креатурами нелюбимого племянника без всякого сожаления. Неизвестно, как отреагировал убитый горем Ники на известие о возвращении в состав Кабинета министров пожилого графа Сергея Витте (пусть и занявшего не самую важную должность министра путей сообщения), но это определенно была оплеуха от дядюшки...

— ...О том, что дела в Империи обстоят далеко не лучшим образом знали все и уже много лет, — заложив руки за спину, Свечин расхаживал по подземному укрывищу из угла в угол. – Смута девятьсот пятого года стала апофеозом, порядок удалось восстановить чудом. Положение в промышленности тяжелое, ропот в армии, финансы расстроены, эффективность работы государственной машины до крайности низка. Тогда как Государь Александр Александрович оставил в наследство Николаю стабильную, умиротворенную и вполне процветающую державу. Вы скажете, что Николай Александрович был дурным и слабым государем? Возможно... Но за двадцать лет разрушить всё не был способен даже он...

Подполковник перевел дух, подошел к столу, глотнул вина и развернулся на каблуке, уставившись на барона фон Гарденберга.

— Подозрения в том, что причина общественного нездоровья кроется в самом аппарате управления высказывались неоднократно: громоздок, неповоротлив, архаичен. Но ведь в Германии или Британии бюрократов не меньше, и тем не менее сии державы революционная зараза и недовольство властью не поразили в такой степени! Значит, есть еще что-то – нечто загадочное, незамечаемое и скрытое, тайный недуг, причина которого неясна. Песок, подсыпанный в шестеренки механизма!..

— Теория заговора? — подсказал Джералд, догадавшись, к чему клонит Свечин. – Помните, я вам рассказывал о выкладках аббата Теодора Клаузена?

Сохранявший каменное выражение лица барон вдруг остро и внимательно посмотрел на лорда Вулси, будто услышал знакомое имя.

— Помню, ваша светлость. Еще бы не помнить! Вы произнесли слово «заговор». Может быть оно и верно, но не отражает всей глубины постепенно раскрывающейся перед нами картины. Декабрьский мятеж 1825 года в Петербурге или лондонский «Пороховой заговор» по сравнению с тем, что происходит теперь не только в России, но и многих странах Европы – сущая чепуха, недостойные упоминания в исторических хрониках эпизоды! И знаете почему? Потому, что мы имеем дело в людьми, объединенными idée fixe, манией, граничащей с умопомешательством! Более того, этими людьми заигравшимися с так называемыми «древними тайнами», мистикой и завлекательной эстетикой «секретных обществ» манипулируют извне – силы здравые, донельзя циничные и преследующие четкую цель: передел существующего мироустройства в свою пользу!

— Позвольте, — вытянул руку граф Барков, словно гимназист на уроке. – То есть, вы хотите сказать, что «Сионским приоратом», о котором мы узнали от милорда, еще кто-то управляет? Но кто?

— Это пока не известно. Поверьте, однажды мы раскроем истину! Следствие началось очень поздно, для этого потребовалась политическая воля и настойчивость Николая Николаевича, решившего во что бы то ни стало, любыми способами отыскать правду и создавшего отдельный следственный комитет из наиболее опытных и преданных сотрудников. Первое с чем мы столкнулись – с разветвленной сетью мистиков, конспирологов и идеалистов; сетью опутавшей дворянские салоны Петербурга и Москвы, сетью, узлами в которой являются люди с влиянием и немалыми состояниями – скучающие богачи, попавшиеся на удочку авантюристов... Аресты пока единичны, боимся спугнуть. Однако многие имена уже известны. Одно из них – находящийся перед вами барон фон Гарденберг. Если я не ошибаюсь, великий приор Таврии и Скифии? Так звучит ваш титул в среде заговорщиков?

— Бред, — презрительно отозвался седой. – Вашей фантазии, господин подполковник, — если, разумеется, вы не солгали и вправду носите этот чин, — могут позавидовать Жюль Верн, Луи Мерсье и Габриэль де Фуаньи! Я требую немедленно выпустить меня из этого подпола! И если вы готовы предъявить обвинение – сделать это в суде!

— Суд? – улыбнулся Свечин. – Конечно-конечно. Велеречивые адвокаты, внимание прессы, огласка... Ничего этого не будет, ваше бывшее высокопревосходительство. А хотите узнать, что будет по-настоящему? Спешный этап в Петербург под охраной казачьей сотни. Железной дорогой. Тайно. Петропавловская крепость или Шлиссельбург. Допросы по двадцать часов в сутки. Крошечная темная камера, рядом с которой этот гостеприимный дом покажется вам Пале-Роялем. И уж точно вам никто не станет носить в камеру фрукты доставленные из Африки или Греции... Надеюсь, я предельно ясно обрисовал перспективу?

— Вы сумасшедший, сударь. Есть законы и право.

— Для вас и вашей компании они отменены. Высочайшим, как говорится, повелением. Вы заигрались, барон. Теперь придется рассчитываться за проигрыш... Я могу предложить единственный разумный выход: вы рассказываете всё, засим на год-другой, поменяв имя и внешность, уезжаете в Туркестан или Манчжурию, а там... Там как получится. Это единственное, что я вправе обещать в обмен на откровенность. Алиса Гессенская теперь за вас не заступится. Ваш приятель Григорий Ефимович Распутин – сослан в Ленский острог пожизненно. Обер-прокурор Правительствующего Синода господин Саблер отстранен и под следствием. Никого не осталось. Ни-ко-го. Выбор за вами, Юлий Станиславович...

Tags: литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments