Гунтер (gunter_spb) wrote,
Гунтер
gunter_spb

Categories:

ФАФНИР-2, ПРОДОЛЖЕНИЕ

На этом я заканчиваю публиковать отрывки, полный роман получите как только будет окончен.

Первый отрывок здесь.

Второй отрывок, продолжение.

Третий отрывок, продолжение.

Четвертый отрывок, продолжение.

Пятый отрывок, продолжение.

Шестой отрывок, продолжение.

Седьмой отрывок, продолжение.

Восьмой отрывок, продолжение.

Я текст изначально позиционировал как помесь fantasy с жюльверновкой и альтернативкой, вот в действие и вступил Фафнир - дракон, охранявший клад Нибелунгов.



Как и пятнадцать столетий тому из золотисто-розовых, подсвеченных восходом полос тумана над Днестром, начали выплывать фигуры всадников. Два десятка, еще два, и еще...

Шли уверенно, крупной рысью. Волной. Отблески зари сверкали на деталях упряжи, кокардах и эфесах сабель.

— Эскадрон и полуэскадрон, — оценил Барков. — Не меньше. Две с лишним сотни. А нас всего тридцать четыре. Эх, мне бы таланты Бонапарта или Фридриха Великого с Кутузовым... Поручик?

— Слушаю?

— Они пока не сообразили, что атаковать редан можно с трех сторон, с четвертой река. Будут бить в лоб, с северного и западного направлений. Подпустить как можно ближе, бить по офицерам прицельно. Залповый огонь — лошадям в грудь и шею. С наскока они нас не возьмут, обязательно перейдут в пехоту и начнут правильную осаду, а в этом случае мы долго не продержимся — вы воды сколько взяли?

— Как и обычно на ночь, четыре ведра. Осталось два с половиной. И сухари еще...

— Не ваша вина, кто б мог предполагать. Смотрите внимательно, к палаткам австрийцы отправили всего несколько человек, пять или шесть, отсюда плохо видно. Сосредотачиваются левее, спешиваются... Конечно, редан кавалерией не возьмешь, а они обучены действовать и как пехота.

— Погодите-ка, Алексей Григорьевич. Парламентер? Точно парламентер!

Офицер в черно-золотом драгунском шлеме с большим белым платком в поднятой руке уверенно зашагал к валу.

— Не стрелять! — прикрикнул Львов.

— Господа! — раздался голос австрийца. Говорил он по-русски с заметным немецким акцентом. — Я требую командира для переговоров!

— Я пойду, — сжав зубы процедил Львов. — Законы войны! Я один тут в форме офицера!

— Идите, все обойдется, — подбодрил граф. — Не спускайтесь вниз. Пока не убрано белое полотнище они и мы стрелять не вправе. Вы командуете, поручик, вам и говорить.

Львов вышел на гребень вала. Чуть поклонился. Австрияк ответил тем же.

— Обер-лейтенант кавалерии Генрих фон Баттен, к вашим услугам.

— Поручик Дмитрий Львов, — переговоры шли на немецком.

— Господин поручик, командиром второго эскадрона тринадцатого драгунского полка майором Людеке я уполномочен предложить вам почетную сдачу. Город Каменец-Подольский ночью взят нашими войсками . Пути к отступлению отрезаны. Вам и вашим солдатам гарантируется обращение по уложениям конвенции о военнопленных, офицерам будет оставлено личное оружие.

— Герр обер-лейтенант, я нахожусь на полевом выходе и ничего не слышал про объявление войны между нашими державами. Таким образом я считаю вас стороной напавшей, и буду сопротивляться до последнего вместе со своими подчиненными. Простите, если я вас задержал. Это решение окончательно.

— Как вам будет угодно, — откозырял австрияк. — Я посчитаю за честь сразиться с таким уверенным и чтящим присягу противником.

* * *

— Никого нет, — ошеломленно сказал Прохор Ильич, быстро обследовав палатки. — А стреляли долго... Спрятались?

— Спрятаться можно только в раскопе или блиндаже у берега, — ответил Тимоти. — Машина на месте, я ее видел. Что будем делать? Положение-то хуже не придумаешь! Ойген, есть соображения?

— Нет.

Бравая троица возложенную на них миссию не выполнила. Лошадей и пролетки добыть не удалось, сами едва не попались в лапы австрийцев, едва ноги унесли.

Против ожиданий в помещичьем доме господина Садофьева-Лозинского горели окна, на дворе усадьбе наблюдалось бурное оживление, граничащее с паникой. Суматошно бегала прислуга, запрягали коляски и грузили на них вещи. Мадам Садофьева, дама под стать супругу полнокровная и тучная, рыдала в голос на крыльце, закрыв лицо ладонями. Сам барин распоряжался, отдавая противоречивые команды, превнося в происходящее еще больший хаос. Прохор оторопело уставился на девок, волокущих к экипажу огромную перину.

— Господин Са... — начал было мсье Вершков, но помещик замахал руками, уподобляясь раскормленному гусю:

— Не время, судари мои, не время! Видите, что делается? Я сам служил когда-то, понимаю-с! Пушки бьют! Война!

— Нам хотелось бы попросить...

— И думать забудьте, у меня семья, дочери! Надо уезжать!

— Куда?

— В город! Под защиту крепости! В гарнизон!

— Ума решились? — грубо сказал Прохор, подавляя острое желание встряхнуть толстяка за манишку. — Какой, к ядреной матери, город? В той стороне артиллерия и стреляет! Погибнете! Вам надо в Ушицу, оттуда в Винницу! Прочь от границы! И налегке! Да скажите вы своим дурищам перины бросить!

— Марыська, бросай перину! Александра Львовна, душенька, ну не плачьте! Поехали скорее! Семен! Аглаю с Лизанькой приведи, время теряем! Да шевелитесь же!

Больше ничего путного от впадающего в истерику и до полусмерти напуганного помещика добиться не удалось. После отбытия маленького каравана и впрямь направившегося к тракту на Ушицу (хоть одного разумного совета послушались!) в усадьбе остался только бесполезный рабочий мерин, двуколка в каретном сарае и престарелый кузнец, оставленный присматривать за домом.

— Ну дела, — помотал головой Вершков. — Только пыль столбом на дороге, прям блудницу вавилонскую на звере увидели... Чего перепугались? Австрияки чай не азиаты какие, мирное население резать не будут. Тут вам Европа, цивилизация...

— Давайте возьмем мерина, — предложил Ойген. — На него погрузим вещи, а сами постараемся уместиться в автомобиле.

— Нас восемь человек, — напомнил Тимоти. — Друг у друга на головах сидеть? В деревне есть телеги, купим у крестьян...

— А ну молчите! — вдруг цыкнул Прохор и увлек компаньонов в тень между барским домом и пристроенным к нему флигелем. — Тихо, ни слова больше... Всадники!

Спустя минуту на обширную площадку перед фасадом дома с клумбами и гипсовыми вазончиками рысью влетели десяток кавалеристов — при саблях, с карабинами за спиной. Осмотрелись, обменялись несколькими резкими фразами на немецком и вновь канули в ночную тьму. Кажется, поскакали к реке.

— Не наши, — мрачно сказал Прохор. — Возвращаемся, только как можно осторожнее! Сейчас бегом к распадку, там начинается большой овраг, никто не заметит...

— Туман на берегу — наш союзник, — подтвердил Тимоти. — Мистер Вершков, это были австрийские военные? Раз так, мы оказались на территории, занятой армией Австро-Венгрии?

— Не обязательно, — вмешался Ойген. — Разведывательный рейд, малыми силами... Настоящая лавина хлынет завтра-послезавтра.

— А нам-то что? Война войной, но мы люди гражданские. Проверят документы, отпустят.

— Американцев может и отпустят, а вот графа и мсье Вершкова могут интернировать. Если Австрия объявила войну России, конечно...

— Извини, об этом не подумал. Словом, надо сматываться и как можно быстрее. Пошли к оврагу.

Когда до лагеря оставалось немногим больше километра, началась ожесточенная винтовочная стрельба, бой шел у берега и Прохор однозначно определил, что разъезд неприятеля сцепился с охранявшими концессию саперами. Значит и остальные наверняка попадут под горячую руку! Катастрофа!

— Нападем только если встретим единичного всадника, — прошептал Тимоти. — В крайнем случае — двух. Связываться с регулярной армией у меня нет ни малейшего желания... Захватим лошадей. Надеюсь, все умеют ездить верхом?

Обошлось, по дороге к палаткам никого не встретили, ни своих, ни чужих. Ойген только заметил, что с курганом происходит нечто странное, «память земли», неизвестный науке магнетизм этой ночью был активен как никогда раньше...

Лагеря достигли к окончанию перестрелки, заметили промелькнувших в тумане кавалеристов, на галопе уходивших к северу. Стычка завершилась вничью? И куда все-таки подевались Джералд, Ева и прочие? Начали обыскивать палатки.

— Не хватало только потеряться, — сокрушенно сказал мистер О’Донован. — Брат моего папаши в время гражданской войны попал в плен к северянам, семь лет ни одного известия — а оказалось, что дядя искал нас в Вирджинии, когда семья переехала в Техас... Нашел случайно, после того как в газетах напечатали, что на папашином участке нашли уйму нефти. Нет ничего хуже потеряться во время войны.

— Они рядом, — ответил Прохор. — Вместе с его сиятельством, он знает толк в таких делах, с Алексей Григорьичем не пропадешь. Пойдемте к саперам, проверим...

— Нет, — остановил Вершкова Ойген. — Слышите? Кавалерия! И, по-моему, военных куда больше чем прошлый раз! Надо укрыться, еще три минуты и они будут здесь! Да и туман рассеивается, ветер поднялся!..

— Опоздали, — выдохнул Тимоти, рассмотрев приближающихся со стороны Усти всадников. — Скорее на кухню, спрячемся между ящиками! Хоть какой-то шанс!

В хозяйственной палатке аккуратно складировали все ненужное, начиная от полевых печек и деревянных контейнеров с шанцевым инструментом и заканчивая множеством вещиц, которыми всегда обзаводишься при длительной работе в полевых условиях — фонари, складные стулья, железные емкости из-под керосина, даже маленькая динамо-машина. Палатка была забита барахлом чуть не под потолок.

— Вот сюда, к стене... — Тим вынул нож и сделал в брезенте небольшую прорезь. — Заодно понаблюдаем. Ого, да их тут множество! Целая армия!

Несколько австрийских солдат спешно обыскали лагерь — никого; заметить сидевших за грудой хлама концессионеров было сложно, а драгуны ограничились самым поверхностным осмотром и побежали назад, докладывать командирам, целиком сосредоточившимся на редане, в котором засел противник.

Было совершенно непонятно, что именно защищают в этой безлюдной местности русские и ради чего устроено полевое укрепление без дополнительного прикрытия — рядом нет ни единого важного объекта! Это примерно то же самое, что встретить посреди Сахары одинокую москательную лавку.

Загадка, объяснить которую словами поручика о «полевом выходе» невозможно. Слишком далеко от крепости и квартир находившихся возле границы полков.

Достаточно рассвело, чтобы со стороны лагеря рассмотреть остатки римского вала, вдобавок туман исчез, лишь над рекой ползли белесые полосы, скрывавшие холмистый бессарабский берег.

— Продержатся полчаса, — уверенно сказал Прохор. — Не больше. Помочь им невозможно. Одно только чудо Господне...

— Сдаться? — предположил Тимоти.

— Если там его сиятельство, ни о какой сдачи и мыслей быть не может. Слышите, опять начали стрелять. Вы оставайтесь, а я пойду...

— Не надо никуда ходить, — хладнокровно сказал Ойген, взяв Вершкова за плечо.

Нет, не Ойген! Хаген! Перевертыш сменил облик так быстро, что никто и не заметил, без единого усилия и малоприятных эффектов, обычно сопровождавших «превращение». Прохор машинально перекрестился.

— Вёлунд был великим кузнецом, но Регин превзошел его в мастерстве, — значительно вымолвил мажордом бургундского двора. — Жаль, что здесь нет меча, принадлежавшего Зигфриду, с ним было бы легче. Не сходите с места и ждите...

— Чего это он? — шепнул Вершков на ухо Тимоти.

Хаген поднялся и молча зашагал к выходу.

— По-моему, он твердо уверен в том, что делает... Главное не мешать.

* * *

— Хорошо бы сейчас коньяку, — сказал Барков по-французски. — Невозможно воевать без легкого хмелька. Особенно зная, что положение безнадежно и надо отдавать себе в этом отчет. Остается забрать с собой побольше врагов и с тем считать долг выполненным.

— Завидую вашему оптимизму, — хмыкнул Джералд. — Как в романе, черт возьми! Четыре мушкетера, Ла-Рошель, бастион Сен-Жерве... Возьмите, фляга с тридцатилетним «Арманьяком» у меня всегда с собой.

— Ваше здоровье, господа! Никто больше не желает?.. Нет? В таком случае, командуйте, господин поручик!

— Пулемет бы сюда, — с оттенком мечтательности в голосе сказал Львов. — Но чего нет, того нет... Мадемуазель, при виде крови вы в обморок не падаете?

— Нет, — холодно ответила Евангелина.

— Прекрасно, если кого заденут, займетесь ранеными. Кривелев!

— Слушаю, вашбродь! — гаркнул фельдфебель.

— Подойдите, покажу... Бить прежде всего по офицерам, видите австрийцев с золотыми галунами? Там, правее? Слишком близко неприятеля не подпускать, не знаю, есть ли у них ручные гранаты... Закидают, настила над реданом нет.

Первые минуты сражения прошли в вялой перестрелке с больших расстояний, саперы старались не тратить патроны зря. Лорд Вулси, сквозь зубы поругиваясь не неудобство трехлинейки, занимался штучной работой — на охотах в Слоу-Деверил Холл он снимал куропатку с двухсот сорока ярдов, а это прекрасный результат. Точность винтовки Мосина, разумеется, заметно уступала шедеврам лучших мастеров Европы, находившимся в оружейной комнате фамильного замка, но приноровиться можно было.

Четверть часа спустя стало окончательно ясно: это окончательный и бесповоротный конец — двух саперов убило, шестерых ранило, австрийцы провели грамотную рекогносцировку и атаковали сразу с нескольких направлений, прикрываемые плотным огнем с дальней позиции.

— Что-то происходит! — вдруг заорал граф, одновременно перезаряжая трехлинейку. — Ева, да пригнитесь же!.. Вы ничего необычного не чувствуете?

— Жарко, — непонятно ответила мадемуазель Чорваш. — Все вокруг будто в огне, я это физически ощущаю! Курган!

— Нет, не курган! Нечто другое! Землю под ногами встряхивает!.. Ах ты ж!..

Свистнула пуля, по касательной задевшая Баркова чуть выше локтя.

— Да пустите же, ерунда! Крови почти совсем нет, легкий ожог! Голова кружится...

Перед взглядом его сиятельства все поплыло — что за напасть? И при тяжелейших ранениях в Манчжурии всегда оставался в сознании, а тут из-за ничтожной царапины повело, будто пьяного извозчика!

Царапина не при чем, все обстоит иначе — неизвестная сила выплеснулась из ранее запертого источника.

Стороннему наблюдателю могло показаться, что над ограниченным Днестром полуостровом шириной в несколько верст разошлась кольцеобразная волна горячего воздуха, искажающего привычный облик зримого мира — такое марево поднимается над нагретым солнцем гудроном или черепичными крышами в южных городах. Тотчас возник странный звук — поначалу тихий свист, похожий на тот, что слышался при открытии гробницы, затем свист перерос в закладывающий уши вой, но принадлежащий не живому существу, а природному явлению — урагану, смерчу или торнадо.

Утро было ясным и спокойным, ветерок налетал со стороны возвышенностей, с северо-востока, день обещал быть ясным, без единого облачка. Откуда взялись резкие, едва не сбивающие с ног порывы, поднявшие волнение на Днестре и закручивающие в вихорьки пыль с сухой травой объяснить не сумел бы никто. Это напоминало хамсин в Палестине или Аравии — жаркий, обжигающий кожу ветер, швыряющий в лицо мусор и песчинки.

Забеспокоились драгунские лошади, животные стократ острее человека чувствуют незримую опасность, истекающую из сфер, человеческому разуму не постижимых. Выученные боевые скакуны, привыкшие за годы службы к ружейной стрельбе и грохоту орудий на маневрах, к безусловному послушанию и командам хозяина вдруг понесли, обуянные ужасом — сдержать удалось едва половину. Сбрасывали всадников, били копытами, исходили пеной, потом сбились в табун и вихрем пронеслись в сторону Усти.

Ни о каком продолжении боя в такой обстановке и речи быть не могло — особенно когда на фоне воющего ветра послушались иные звуки, не то удары в гигантский барабан, не то поступь какого-то чудовищного существа.

— Ложись, ложись! — неимоверным усилием воли Барков сбросил навалившуюся одурь. Пинками отогнал саперов от амбразур. — Головы не поднимать! Джера-алд! Да проснитесь же! Ева! Бросьте «Маузер», он вам уже не поможет!

— Это верно, — кивнула смертно побледневшая венгерка. — Вы хоть понимаете, что делается граф? Посмотрите вторым взглядом! Нашим!..

Его сиятельство зажмурился, отбросил ненужные мысли и эмоции, постарался максимально сосредоточиться.

Три ярких световых линии сошлись в радугу, преобладали алый и лимонно-оранжевый цвета, но все сильнее и сильнее нарастала доля холодного сине-голубого, водопад лазури изливался сверху, с небес, стекаясь лучиками к одной-единственной точке подобно звезде, втягивающей в себя чужой, не принадлежащей ей свет. Зрелище сюрреалистическое и захватывающее, прежде не виданное.

Хочется окунуться в этот свет, придти к нему, впитать его...

— Да что с вами! — Евангелина с размаху влепила графу оплеуху, оглушительную как пушечный выстрел. Дама, а рука как у гренадера. Синяк на скуле будет. — Вернитесь!

— Я вернулся, — прохрипел Барков, очнувшись. — Хотите знать правду? Вся компания в сборе! Включая вашего зубастого приятеля с берегов Рейна! И он набрал достаточно силы, чтобы воплотиться!

Второй эскадрон двенадцатого драгунского полка принца Евгения Савойского терпел сокрушительное, окончательное и безусловное поражение. Сражаться с таким противником кавалеристы Австро-Венгрии не умели, да и не могли.

— Пресвятая дева, — только и вымолвил слегка очухавшийся Робер де Монброн. — Фафнир... Проклятая скотина! Пришел на зов!

На поле между реданом и лагерем бесновалось удивительное существо — огромных размеров змей с четырьмя лапами и сложенными на спине крыльями, да только его истинный, плотский облик могли видеть одни лишь обладатели «дара», прочие же замечали серовато-серебристую туманную тень имевшую вид дракона, будто срисованного с гербовых щитов старейших дворянских семей Европы.

Обезумевшие лошади удрали все до единой, и тем всадникам, что сумели удержаться в седлах, следовало потом до конца дней возносить хвалу Господу Богу за вразумление эскадронных скакунов, чьи древние инстинкты оказались сильнее благоприобретенного послушания. Безлошадным повезло меньше.

Вернее, не повезло совсем.

Началась беспорядочная пальба — в воздух, в своих, в любую тень. Трава покрылась изморозью, при дыхании появлялся пар, теплое августовское утро заместилось морозными сумерками. Мир терял краски, становясь монохромным, будто гравюра в старинной книжке — только два цвета, черный, белый и множество полутонов, в которых люди выглядели вышедшими из могил призраками, деревья расползающимися пятнами тумана, а солнце — слепяще-ярким угольным диском. А главенствовало над этим странным универсумом единственное существо, обладающее своим, уникальным цветом — разъяренный золотой дракон...

— По мне, так лучше австрияки, — бормотал граф, наблюдая за происходящим. — Хоть десять эскадронов, хоть дивизия, хоть корпус — один против всех выйду, слово чести...

Дух Разрушения занимался тем, к чему и был предназначен извечно — убивал. Изощренно, методично и стремительно. Однако и приведенное слово — «убивал» — тут малоуместно, ибо нельзя обвинить в предумышленном убийстве слепую стихию. Никто не обвинит в таком преступлении человека, прихлопнувшего надоевшую и мешающую козявку...

Обычный дракон из чудесных сказок атакуя противника должен бить лапами и хвостом, дышать пламенем, хватать противника зубами — как и всякое живое существо. Фафнир живым не был — мыслить и сознавать свое бытие еще не означает быть по-настоящему живым, — он действовал иначе. Змей воздействовал на разум и живую плоть своей таинственной силой, заставляя людей уничтожать самих себя.

Острие хвоста мимолетно коснулось драгунского ротмистра, и так уже скатывающегося к безумию. Ротмистр вытянулся, будто на строевом смотре, уставился невидящими глазами в небо с черным солнцем, выхватил саблю, взялся обеими руками за лезвие и медленно-медленно перерезал себе горло справа, еще успел почувствовать, как на смертном холоде пальцы оросились горячим — кровью из артерии...

Рядовой Стеклы из Градца-Кралове взорвался изнутри, будто снаряд проглотив. Его разметало в клочья, от человека осталось лишь мокрое алое пятно, кости обратились в слизистую взвесь.

Обер-лейтенант фон Баттен, недавно ходивший к русским парламентером, увидел перед собой золотую оскаленную морду невиданного монстра, сказал по-немецки «Да, я это сделаю...» и застрелился последним патроном, предварительно убив семерых сослуживцев, не оказавших никакого сопротивления.

Вахмистр Мариан Халевский из Лемберга подобрал валявшийся у ног острый камень, выколол им себе оба глаза и умер через несколько минут от болевого шока.

Рядового Штудента в единый миг охватило холодное белое пламя, сохранившаяся искра разума подсказала ему, что следует упасть на землю и попытаться сбить огонь. От Штудента остались только жирный серый пепел, немедля подхваченный ветром, несколько оплавившихся пуговиц и деформированные страшным жаром металлические части карабина.

Рядовой Фолькер вспорол себе живот.

Рядовой Хайнеге умер мгновенно, от разрыва аорты.

Рядового Лукача ударом невероятной мощи отбросило в Днестр и он утонул, пускай и умел плавать: были сломаны все ребра, ключица и позвоночник.

Капитана Валишевского увлекло в странный водоворот, бешеный серый вихрь. Очнулся он живым и здоровым на каменистой равнине и увидел два заходящих солнца: багровое и золотистое. В воздухе сильно пахло нашатырным спиртом. Дальнейшая судьба Валишевского неизвестна.

Кошмар продолжался совсем недолго — от силы десять минут, растянувшиеся для наблюдателей надолго, перед глазами Евы, графа Баркова и прочих концессионеров всё происходило медленно-медленно, Фафнир будто приостановил течение времени, давая своим давним противникам возможность насладиться зрелищем.

Что и говорить, спектакль произвел впечатление. Дух Разрушения наглядно продемонстрировал свою необозримую мощь. Наслаждайтесь, господа.

Закончив расправу золотой дракон потоптался на поле и вдруг улегся, обернувшись хвостом, будто кошка. Затих. Всем кроме Баркова и Евы казалось, что неподалеку от Траянова вала на землю спустилось облако причудливой формы, напоминавшее огромного крылатого змея.

— Мне чудится, или это приглашение к разговору? — первым сообразил Джералд. — Бояться нечего, пожелай Фафнир немедленно убить нас, он бы это давно сделал. Граф, прикажите всем не двигаться с места и, желательно, даже не шевелится. Я пойду к нему.

— Мы все должны пойти, — отозвалась Ева. — Вы придумали хорошее слово для обозначения нашей компании, милорд — «концессия». Хорошее, однако неправильное. Мы семья. Гунтер, Гернот, Гихзельхер, Кримхильда. Зигфрид. Хаген. Фафнир. Сага о Нибелунгах не завершена, последние строфы не написаны. Идем. Я его не боюсь.

— Поручик? — угрожающе произнес Барков. — Сидите здесь тише мышей, незаметнее блох! Чтоб ни шороха!

У белого как полотно Львова хватило сил только согласно прикрыть веки.

— А вот и Хаген, — вытянула руку Евангелина, спустившись с вала. — И Тимоти с мсье Вершковым... Будет тихая семейная встреча, вам не кажется? Бургундцы и их фамильное проклятие. Наше проклятие.

— С виду он не такой и страшный, — пробурчал Робер, не выпускавший из руки пистолет. — Так, клочок тумана. Морок.

— Ты не видишь истинной сущности.

— И вовсе не жажду. А если мы против ожиданий останемся в живых, поеду на целый год в Люцерн или Карлсбад, в санаторий для нервических больных. Причем лечение обойдется в целое состояние.

— Раз ты способен шутить, значит не всё потеряно.

Грязные, оборванные и взъерошенные концессионеры выглядели не ахти — лорд Вулси, при любых обстоятельствах поддерживавший лоск истинного джентльмена, и тот ныне походил на бродягу из сомнительных кварталов пролетарского Ист-Энда.

Блистал один только Хаген из Тронье — высокий, соломенноволосый, с бездонно-голубыми спокойными глазами, окладистой короткой бородой и королевской осанкой. Одет он был, конечно же, в прежний «колониальный» костюм Ойгена Реннера, песочные брюки и курточку-френч с карманами, но поверх нее сияла испещренным тонкой гравировкой металлом лорика Вёлунда, а в левой руке был круглый щит, от которого волнами исходило тепло...

Тепло и ярко-алое свечение, в противовес льдисто-лазурному мерцанию Фафнира.

— Живы-здоровы? — искренне обрадовался Тимоти, ничуть не обращая внимания на дракона. — Видели, тут такое было?!

— Помолчи, — веско сказал Хаген. — Не время пустословить. Он позвал нас.

Нависавший над «бургундской семьей» вязкий сгусток марева начал уплотняться и съеживаться, принимая видимую глазу форму — на этот раз дракон решил обойтись без изысков и ненужных реприз, выбрав для телесного воплощения любимый им облик карлика-дверга Альбриха, еще одного загадочного героя «Саги о Нибелунгах», связанного с сокровищами мистическими узами...

Tags: литература
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments